– При такой немощи п-печатного слова не хочется мне в эти игры играть. Я б-буду что-то расследовать, рискуя жизнью, а п-потом все коту под хвост? В макулатуру, печки на д-даче растапливать? Лучше п-продолжу свою скромненькую работенку и б-больше ни во что вмешиваться не стану.
И снова Артур сутками пропадал на кладбище, а издержки финансового кризиса, безработица и разорения прибавили заказов похоронной бригаде.
А Витя наконец отбывал на конвент фантастов. Пока он собирал всякие бумаги – свои тексты и рассказы друзей, – я выспрашивала, надолго ли едет, какова программа. Он прерывал сборы, садился на диван, рассказывал без утайки, какие мероприятия и развлечения у них намечены. Только однажды я заметила смущение в его глазах.
– Кстати, Галя тоже едет со мной.
– В каком качестве? – Усмешка тронула мои губы.
– Ты же знаешь, что она ведет веб-сайт нашего творческого объединения. Будет работать во время конвента в режиме онлайн, вести с ноутбука интерактивные дискуссии на форуме.
– Надеюсь, она будет этим заниматься в своем номере или вы заказали один на двоих?
– Долька! Ты опять ревнуешь!
– Я не хочу, чтобы между нами стояла другая женщина.
– Какая женщина! Мы же с тобой без пяти минут муж и жена. Сразу после моего возвращения пойдем и распишемся обычным порядком. А потом еще разок все торжество и свадьбу специально для друзей воспроизведем. Сейчас так часто делается.
Витя пригасил вспыхнувшее во мне беспокойство, и я стала думать, какую тактику выбрать в общении с ним. Еще раньше я проанализовала свои ошибки, допущенные в союзе с Киром, и поняла, что с мужчинами надо больше разговаривать. А почему бы и мне не поехать с Витей на конвент? Делать ведь все равно нечего! Сразу озвучила удачную мысль.
Витя, против ожидания, не выразил готовности взять меня с собой.
– Как ты не понимаешь? Там своя компания сложилась: все друг друга знают. Если бы ты была новым автором и хотела приобщиться – это другое дело. Нет, своих женщин возить с собой не принято.
– А Галя не в счет?
– Опять двадцать пять!
Мы поссорились и на этот раз, однако перед сном помирились. Я чувствовала себя виноватой за то, что не доверяла Вите. Ведь знаю, что при настоящей любви не должно быть места ревности. Знаю, что добродушный толстяк Витя предан мне. Мне с ним вовек не рассчитаться даже по количеству признаний в любви. Особенно если вести счет им со школьной поры...
Я тоже скажу Вите десять раз, что люблю его.
После отъезда Вити я несколько дней бродила по квартире неприкаянной. Но однажды, в середине дня, домой приехал Артур. Он выглядел неряшливее, чем в прошлый раз: выбрит кое-как, подросшие седые волосы уже не стояли аккуратным ежиком, а бесформенно топорщились вокруг головы. Артур начал быстро собирать сумку, предварительно вывалив все вещи из шкафа на пол.
Дверь его комнаты оставалась распахнутой, я осмелилась заговорить с ним:
– Артур, ты уезжаешь! Куда?
– Еще сам не знаю, Д-Долли. Но надо т-торопиться.
– К чему такая спешка?
– П-приходится шкуру спасать. Наш г-главный мафиози вернулся из отпуска, ему п-про мою историю настучали и про с-статью тоже. И про расследование на к-кладбище.
– Какое расследование? Ты же говорил, что статья прошла незамеченной, что никакой реакции властей...
– Я и сам так д-думал. Однако под к-кладбище уже начали подкапываться люди в сером. И всем ясно, чей к-камень рас-ш-шевелил лавину.
– Представляю себе зрелище: на кладбище темной ночью подкапываются серые фигуры. – Я улыбнулась, чтобы унять собственный испуг и успокоить Артура.
– В-все намного серьезнее, чем я д-думал, Долли. Кореш краем уха слышал, что шеф заказал меня. Спасибо, п-предупредил, и я драпанул вовремя, но д-дома мне т-тоже нельзя оставаться.
– Куда же ты, в Москву, к родителям?
– Ни в коем разе! П-пока сам не знаю, надо з-залечь на дно где-нибудь. Они вначале сюда, к-конечно, сунутся, п-потом московский адрес проверят. Ты, Долли, тоже уехала бы на м-месячишко, ведь сейчас в отп-пуске?
Меня тотчас озарило.
– Я знаю, куда мы поедем, поедем вместе, Артур. Минутку.
Достав мобильник, я позвонила матери Люсьены и спросила, можно ли мне с другом недолго пожить у них на даче в Белоострове. Сослалась на приглашение ее дочки и добавила, что мы оплатим сколько следует. Мама Люсьены обрадовалась и сказала, что приготовит для нас комнату. Требовать две комнаты я постеснялась.
Через полчаса, закрыв квартиру и поставив ее на сигнализацию, мы с Артуром поехали в сторону Карельского перешейка.
4
В Белоострове нас приняли хорошо, показали подготовленную для нас комнатку на чердаке, умывальник и «удобства» во дворе. Мама Люсьены, естественно, не узнала в седом, не слишком опрятном мужчине школьного ухажера своей дочки. А он, чтобы и вопросов не возникало, назвался Андреем. Общими приветствиями и завершилось наше общение с обитателями дачи. Мы отказались от предложения пообедать вместе с хозяевами, а отправились в ближайшее кафе, потратив совсем немного денег.
Хотя поселок, где мы нашли приют, находится в отдалении от Финского залива, доехать машиной до побережья не заняло много времени. Мы проехали по шоссе мимо обустроенного песчаного пляжа и остановились поодаль, на каменистой, загроможденной валунами кромке берега – Артур опасался быть замеченным теми, кто разыскивал его.
Солнце уже клонилось к закату, становилось прохладнее, но здесь, у нагретых солнцем камней, сохранялось тепло. На безлюдном побережье мы были одни. Разулись. Я переоделась в купальник. Артур снял только футболку и поддернул вверх штанины – у него не было плавок. Держа узелки с одеждой в руках, мы побрели друг за другом по самой кромке воды. Брызги набегавших волн освежали наши лица, мокрая, скользкая галька расползалась под ступнями, сковывая лодыжки, зато ветер помогал идти, подталкивая в спину. Впереди показалась защитная дамба какого-то санатория, и дно под ногами стало хуже, все чаще впивались в подошвы неровные камни.
Неожиданно что-то острое чиркнуло по моей ступне, я вскрикнула. Артур обернулся, увидел, как исказилось от боли мое лицо.
– Ты ч-что?
– Не знаю, может, на осколок стекла наступила.
Он сделал несколько шагов назад, подхватил меня на руки и, широко вышагивая по неровному дну, понес меня к дамбе.
Таким образом меня несли впервые в сознательной жизни. Я лежала на сильных, согнутых руках Артура, как в люльке, – жесткая, кудрявая поросль на его груди поддразнивала мои губы. Но я отвернула лицо, устремила глаза в небо. Оно было прозрачно-голубым и соврешенно бездонным. И в глубине его плыли причудливо меняющиеся облака. Я парила среди них, не чувствуя тела. В то же время какая-то часть меня осознавала мир с необычайной остротой. Я слышала шорох мокрой гальки, рассыпающейся под ногами моего спасителя, и шелест набегающих на берег волн и ощущала покалывание освежающих брызг очередной волны.
