Однако с этим он разберется позже.
Коди прятался в темноте, словно горгулья, наблюдая за ночной жизнью в доме своего величайшего врага. Наверное, он спятил! Почему-то Коди совсем не боялся. Быть может, это безумие вонзило когти в его разум, но ему не было страшно. Проклятье, большинство священников и монашек не поймут, что перед ними вампир, если он укусит их за нос. Даже если он сядет верхом на Папу, тот не сообразит, что его оседлал Непокорный.
Но другие.
Их ему следует остерегаться. Именно они торопливо сновали сейчас по коридорам, лестницам и садовым дорожкам. В окнах до сих пор горел свет. Коди понимал, что так бывает далеко не каждую ночь. Подъезжали автомобили, из них выходили священники, монахини и монахи, пустые машины тут же уезжали прочь. Куда, черт возьми, все они направляются? Хороший вопрос. Однако есть вопрос получше. Зачем?
Зачем они, зачем эти духовные лица собираются здесь под утро? Будто готовятся устроить религиозную версию его старого шоу в стиле Дикого Запада. Проклятье, его совсем не удивило бы появление Анни Оукли12, если бы она не была мертва вот уже несколько десятилетий. Кто бы говорил, конечно.
Однако эта беготня была какой-то странной. Нельзя сказать, чтобы Коди болтался возле Ватикана каждую ночь, но несложно было понять, что там происходило нечто необычное. У него возникало множество вопросов каждую минуту, и в свете последних событий возможные ответы выглядели малопривлекательными. Вопросы множились с каждой минутой, и он решил подобраться поближе, чтобы продолжить расследование, в конце концов, он пришел сюда за этим. Однако его удерживало одно важное соображение.
Никто из его соплеменников не мог войти в храм.
Что же делать? Не сидеть же на крыше до восхода солнца, надеясь, что кто-нибудь объяснит ему все. Нет. План очевиден. Как только он увидит какого-нибудь священника, который покажется ему компетентным, нужно будет его схватить, прежде чем тот успеет скрыться за спасительной стеной.
Не успел Коди прийти к такому решению, как к северным воротам Ватикана, неподалеку от его укрытия, медленно подкатил черный лимузин. Лимузин ничем не отличался от всех прочих. Но в три часа утра., нет, в нем должен находиться тот, кто знает ответы на вопросы, мучившие Коди. Он всегда был игроком и сейчас, увидев легкую добычу, решил рискнуть.
Дверь лимузина распахнулась, вышел шофер — крупный мужчина в длинном плаще и красном галстуке, на руках у него были надеты шоферские перчатки. Обойдя машину, он распахнул заднюю дверь лимузина затянутой в перчатку рукой. Коди придвинулся к самому краю крыши, приготовился спускаться, он думал даже напасть на обоих, если водитель решит проводить священника до дверей. Однако это ему не потребовалось. Священник, держа в руках тяжелый кожаный портфель, вышел из машины. Водитель захлопнул дверцу и, не глядя на него, вернулся на свое место.
Коди приготовился к прыжку, намереваясь в воз духе изменить форму, но в самый последний момент заметил еще одного человека: на нем был надет длинный черный плащ («какая-то пыльная тряпка», — подумал Коди), а волосы стянуты в «конский хвост». Пригнувшись, человек стремительно подбежал к лимузину и остановился, дожидаясь, когда машина уедет. Не зная, как поведет себя новый игрок, Коди решил подождать и разобраться. Может, кто-нибудь расскажет об их планах еще до наступления восхода? Лимузин поехал прочь. Конский Хвост, все так же пригибаясь, побежал было за ним, но, когда священник открыл ворота, вошел и захлопнул их за собой, Конский Хвост метнулся обратно к стене и оказался в футе от ворот.
«Ну, что теперь, партнер? — подумал Коди. — Ты прокололся, он вошел, а ты остался снаружи».
Через минуту Коди уже не видел Конского Хвоста, он исчез: превратился в облачко тумана с такой быстротой, которая даже Коди показалась удивительной. Конский Хвост втянулся в ворота.
В ВОРОТА ГРЕБАНОГО ВАТИКАНА!
Коди потрясенно разинул рот. Он вновь и вновь повторял себе, что это невозможно. Однако выбора у него не оставалось. Он должен был проверить все сам. С открытым от удивления ртом он и впрямь стал похож на горгулью. Сидя на крыше здания, выходившего фасадом на площадь Ватикана, Коди пытался найти ответы на множество удивительных вопросов.
— Джанкарло, брат, как я рад вас видеть, — сказал Лиам Малкеррин.
Священник вошел в кабинет своего начальника, кардинала Гарбарино.
Они презирали друг друга, как все мужчины, мечтающие о могуществе, однако сдерживали злобу и улыбались холодными улыбками, тем самым демонстрируя редкую мудрость для людей, наделенных такой огромной властью.
— Лиам, присаживайтесь, пожалуйста. Я давно вас жду, я надеялся услышать более приятные новости.
Малкеррин закончил в Бостоне не все дела, и Джанкарло был недоволен.
— Вам не следует тревожиться, ваше преосвященство.
Улыбка Малкеррина превратилась в кривую усмешку.
— В Бостоне все под контролем, я вернусь туда сразу после Священнодействия. Я привез с собой то, ради чего отправлялся за океан.
Малкеррин указал на кожаную сумку, стоявшую на полу возле кресла.
— А как протекает процесс комплектования Исторического совета Ватикана? — спросил Малкеррин.
Это был первый вопрос по существу.
Их взаимная ненависть может подождать, пока не будет завершен процесс очищения, сейчас они нуждались друг в друге.
— Исторический совет Ватикана, друг мой, живет и работает, он насчитывает уже сотню членов и увеличивается с каждым днем Почти все духовные лица, к которым мы обратились, с радостью приняли наш план, остальные же присоединятся, как только поймут, что у них нет выбора.
Никто из них не заметил, как под дверь кабинета Гарбарино просочилось прозрачное облачко тумана.
— Замечательно, — сказал Малкеррин.
У него загорелись глаза.
— А как мои ученики?
— Все, что можно было изучить без книги, которую вы привезли, они изучили. Они, несомненно, усвоили то, чему вы их успели научить перед тем, как ваши занятия так грубо прервал старый глупец Жискар, однако без книги завершить обучение невозможно.
— Ну, я вернулся вместе с книгой. Дайте мне неделю на подготовку.
— К сожалению, вы потеряли счет времени. У нас нет недели. Лучше всего начать послезавтра. Мы не можем ждать дольше трех дней: придет пора Священнодействия.
— Будет исполнено, — сказал Малкеррин.
Глаза у него загорелись при мысли о славе, об Очищении, и он невольно сглотнул, сдерживая крик маниакальной радости. Бросив взгляд на Гарбарино, Малкеррин понял, что еще немного и сам кардинал захихикает, как безумец, при мысли о неизбежном триумфе. Они были сейчас так близки к осуществлению планов церкви, две тысячи лет церковь стремилась к этому, а они вдвоем достигнут цели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
