Больше Агнесса и Гейл не разговаривали.
В доме, куда они вскоре вернулись, девушка-служанка, подметавшая лестницу, испуганно шарахнулась то ли от расшалившегося Керби, то ли от мрачной Гейл.
Девушка эта, Элси, была сиротой и чуть ли не с рождения жила на прииске. Врожденная робость боролась в ней с инстинктом начинающей кокетки, развитию которого немало способствовали наблюдения жизни: бесконечные разговоры одного и того же уровня, развлечения обитателей поселка, интересы которых редко выходили за рамки того, что успела увидеть, гуляя с Гейл, Агнесса и о чем говорила Гейл. Ум Элси находился в низшей стадии развития, но это отнюдь не мешало ее стремлению подражать увиденному. Нередко, убирая комнаты, она останавливалась у зеркала и пыталась воспроизвести то чей-то соблазнительный взгляд, то изящный поворот головы. Элси жила в мечтах о преклонении со стороны мужчин, часто и подолгу думала о тех временах, когда и она станет вдруг похожей на одну из тех надменных красавиц, вслед которым оглядываются и к ногам которых возлагают капиталы золотоискатели. Случалось, в ответ на ее жалкую улыбку некоторые мужчины с добродушной снисходительностью трепали девушку по щеке, но никому и в голову не приходило уделить большее внимание этой замухрышке: слишком уж ничтожной казалась такая подачка.
Сейчас Элси смотрела на вошедших. Агнесса ей просто нравилась, хотя бы потому, что всегда держалась приветливо и иногда даже здоровалась первой, а Гейл была ее идеалом — такая красивая, независимая и, конечно же, очень счастливая,
— Что встала на дороге! — Маккензи грубо оттолкнула Элен. — Пройти нельзя!
Девушка, боязливо глянув, шмыгнула под лестницу. Агнесса посмотрела ей вслед.
— Зачем вы с ней так? — сказала она, поднимаясь по лестнице.
Гейл остановилась и, поглядев сверху вниз, насмешливо сжала губы.
— Знаешь, Агнесса, я не люблю, когда у меня путаются под ногами.
ГЛАВА III
Прошла неделя. Агнесса понемногу привыкла к новой жизни, дому, вынужденному одиночеству в те дни, когда отсутствовал Джек. В поселок Агнесса больше не ходила, ни одна, ни с Гейл, которая перестала навещать соседку. В свободное от домашней работы время девушка перечитывала книги и мечтала, теперь уже, правда, больше о земном: о том, чтобы Джеку посчастливилось найти хотя бы немного золота.
В один из таких дней, проходя по коридору, она услышала звук капающей воды. В некоторых комнатах дома миссис Бингс никто не жил: где-то слишком сильно протекала крыша, где-то были выбиты оконные стекла. Повинуясь какому-то предчувствию, Агнесса осторожно приоткрыла дверь одного из нежилых помещений и, заглянув туда, остолбенела: одну из стен избороздили мутные подтеки, в углу натекла грязная лужа, а возле другой стены стояло небольшое темное… пианино.
Агнесса подошла к инструменту, подняла скрипучую крышку: почти все клавиши были целы! Если б она шла по ледяной пустыне, где нет ни травы, ни цветов, а только холод и вечный снег, и увидела бы вдруг, как из-под этого снега вылетает бабочка или стрекоза, она испытала бы почти то же, что испытывала сейчас, обнаружив в пустой заброшенной комнате пианино.
Ею овладела нерешительность: она не занималась полгода, к тому же пальцы замерзли в холодном помещении. Агнесса поднесла их к губам, чтобы согреть дыханием, а сама уже слышала обрывки мелодий, уже погрузилась в мир волшебных звуков и чувств, слитых воедино в немыслимо-сладостном, волнующем вихре — сне.
Для начала Агнесса сыграла несколько не очень сложных пьес, которые помнила наизусть, потом принесла ноты. Пианино звучало глуховато, пальцы деревенели от холода, но глаза Агнессы сияли, тонкая встревоженная улыбка то исчезала с губ, то появлялась вновь, неуловимая, как ветер, как тень. Свирельно-нежные трагические мелодии пробуждали в ней мысли о том, что она передумала, выстрадала или что смутно назревало в душе, ибо ничто не волновало ее, не трогало так, как музыка. Она знала: круг человеческий замкнут, что-то всегда будет тревожить душу, оставаясь за оболочкой понимания, и она, Агнесса, всегда будет пытаться приблизиться к ней, миновать ее, преследуемая теми же неведомыми силами, что заставляют людей прислушиваться к тишине или вглядываться в непроницаемую ночь.
Она играла, позабыв обо всем на свете, когда в комнату заглянул Джек. Он хотел окликнуть ее, но передумал и, придержав бросившегося к хозяйке Керби, остановился возле инструмента. Он с интересом следил за мельканием быстрых пальцев Агнессы, но слух его, не избалованный музыкой, не мог различить глубины звучания сложной, насыщенной оттенками мелодии.
В какой-то миг Агнесса заметила или почувствовала присутствие Джека и прервала игру.
— Как это интересно у тебя получается, Агнес! — произнес он вместо приветствия, кивая на инструмент.
— Тебе нравится? — взволнованно спросила она. Джек сдержанно улыбнулся и сказал:
— Я в первый раз слышу такую музыку. Ты лучше сыграй мне что-нибудь попроще, чтобы… чтобы я лучше понял.
Подумав, она исполнила простую пьеску.
— Красиво! — подтвердил Джек и попросил играть еще, чтобы доставить ей удовольствие: он давно не видел Агнессу такой радостной и оживленной. Она не заставила себя упрашивать и вдохновенно играла, а когда закончила, Джек сказал:
— Вот видишь, Агнес, теперь у тебя есть то, что ты хотела! Мне кажется, это хороший знак, скоро нам повезет и в другом.
— Я надеюсь, — ответила девушка. Она не стала говорить о том, что раньше не сочла бы возможным играть на таком испорченном инструменте, что после полугодового перерыва ей необходимо много заниматься — иначе не достичь былого уровня исполнения, что ей нужны новые ноты… Она ни о чем таком не сказала, поскольку в самом деле была рада: случившееся действительно казалось чудом! Приходит время, и человек собирает силы уже не для того, чтобы завоевывать, а стремясь хотя бы что-нибудь сохранить.
Вскоре у Агнессы и Джека появились новые друзья: необычные звуки привлекли внимание обитателей дома миссис Бингс. Постепенно образовался кружок из девяти человек, самых молодых и удивительно разных. Их объединила, конечно же, не любовь к музыке, а возможность провести часок-другой в компании сверстников, отдохнуть от постоянной суеты, тем более что у большинства из них дела шли из рук вон плохо. Это были Бен Янг, двадцатидвухлетний охотник за золотым счастьем, прибывший с Юга, его невеста Марион, ее брат Олсен, напарник Джека Эдвин с женой Ингрид, Гейл Маккензи, Агнесса и Джек. Последней к ним робко примкнула Элси.
Собирались они вместе не так уж и часто, может быть, раза два или три в неделю, иногда в чьей-нибудь комнате, а чаще — в ранее заброшенной гостиной. Туда же перенесли инструмент. Болтали, шутили, слушали музыку, смеялись, играли в карты, танцевали. Всеобщим любимцем считался здесь Керби. Пес вполне справедливо полагал, что имеет право приходить сюда вместе с хозяевами, что и делал всякий раз, невзирая ни на какие попытки оставить его дома.
