Читаем без скачивания Корни зла - Сара Рейн

Глава 23

На этот раз не было удобного черного хода, ведущего в переулки, где беглянка могла бы исчезнуть и пропасть из виду.

Вездеходы со скрежетом остановились у входа в кафе, солдаты высыпали из них и вбежали внутрь. Они, двигаясь быстро и четко, подошли к столику, за которым сидела Алиса, и схватили ее еще до того, как она успела что-то сделать. Она услышала жуткий шепот «Еврейка!» со стороны некоторых посетителей, но никто не пошевелился, чтобы помочь ей.

Алиса постаралась вырваться. Она отбивалась от солдат и пыталась расцарапать им лица, но они крепко связали ее руки у нее за спиной, а один из них ударил ее по лицу. Алиса на миг задохнулась от боли. «Сука», — бесстрастно сказал один из солдат. Они вытащили ее на улицу, затолкали на заднее сиденье покрытого брезентом джипа и дали знак водителю. Машина сразу же поехала, и сопровождающие мотоциклы окружили ее, так что, даже если бы Алиса осмелилась выпрыгнуть из движущейся машины, она тут же была бы схвачена солдатами.

— Баронесса! — Из затемненной глубины автомобиля раздался ненавистный голос. — Или мне следует наплевать на то, как ты дурила всех девять лет, и звать тебя просто Уилсон?

Алиса сквозь щели в брезенте пыталась разглядеть, в каком направлении они двигались. Поначалу она не обратила внимания, был ли кто-то еще в джипе. Она резко обернулась, но даже до того, как она напряглась, чтобы дать отпор, сильные руки обвились вокруг ее запястий.

— Какая же ты чертовка, — сказал Лео Драйер, крепко сжимая ее руки. — Не ожидала встретить меня?

Алиса знала, что когда-нибудь это произойдет, но все же она чувствовала себя так, будто только что получила резкий удар по лицу. Она свирепо смотрела на него. Он был от нее очень близко и казался более стройным и суровым, чем тот молодой человек, которого она знала. У него был монокль с тонким черным шнурком. Монокль должен был делать его слегка нелепым — фатоватым и слабым, — но не делал.

Однако Алиса ответила презрительным тоном Лукреции:

— Все это кажется излишним. Ты действительно посылал своих солдат прочесывать улицы, пытаясь найти меня, только из-за того, что Конрад давным-давно предпочел меня твоей сестре?

Взгляд Драйера был все еще направлен на нее, левый глаз под моноклем казался огромным и искривленным. Алиса пыталась отвести глаза, но не могла. Он мягко сказал:

— Моя дорогая, я прочесал бы все места, расположенные гораздо дальше, чем Вена, чтобы найти тебя за то, что ты сделала в ту ночь.

Машина набирала скорость, Драйер ослабил свою хватку и откинулся на сиденье. Однако Алиса чувствовала, как он внутренне напрягся, и она знала, что, если она предпримет малейшую попытку сбежать, он набросится на нее.

— После того, как ты покинула дом моего отца той ночью...

— После того, как ты вышвырнул меня из дома твоего отца той ночью, — тут же прервала его Алиса.

— Нина заболела, — продолжал Драйер, как будто она не произнесла ни слова. — Она плакала всю ночь и весь следующий день. Она заболела от слез, потом у нее началась истерика. Мы стали беспокоиться за ее разум и вызвали врача. Врач прописал ей бромид, но она много дней была невероятно перевозбуждена. Конечно, она всегда была сильно взвинченной. Она жила на нервах.

Алиса всегда считала Нину Драйер избалованной, самонадеянной лицемеркой и подумала, что это было больше похоже на вспышку гнева ребенка, требующего к себе внимания, но ничего не сказала.

— Сначала казалось, что она поправляется, — говорил Драйер, — но потом мы узнали, что она пила успокоительное. А потом, через несколько месяцев, она начала принимать кокаин. Это считалось модным в тех кругах, где она вращалась, считалось современным и шикарным.

Алиса знала все о моде на кокаин среди богатых молодых людей и о так называемом Кокаиновом обществе, но сама она никогда его не пробовала. Она по-прежнему молчала. Теперь они ехали очень быстро, но несколько раз она заметила, что на улицах вроде бы жгли костры, что люди плакали и кричали, и слышала топот бегущих ног. Она хотела выглянуть через отверстие в брезенте и посмотреть, что происходит, а еще узнать, куда они едут. Но она не доставит Драйеру даже это маленькое удовольствие.

— Естественно, в конечном счете кокаин погубил ее, — продолжал Драйер, явно забывший о том, что происходит снаружи. — Она начала спать с теми, кто мог достать ей кокаин, позже она стала красть — для начала драгоценности своих друзей. Дважды она сталкивалась с полицией. Мы надеялись, это может заставить ее прекратить, но нет. После этого она стала подделывать имя моего отца на чеках. Постепенно она превратилась в отчаянную и изможденную гарпию. — Он взглянул на Алису. — И чем хуже ей становилось, тем больше я ненавидел тебя, — проговорил он.

На какое-то ужасное мгновение Алиса вернулась в те времена, когда она была в услужении в богатом доме Вены, вспомнила, что это сын хозяина, что она должна знать свое место, уважать и слушаться этого человека. Но Лукреция властно и раздраженно сказала: «Вздор! Это задиристая скотина, я ничего ему не должна, и я отказываюсь быть запуганной им».

Поэтому когда она наконец прервала молчание, заговорила именно баронесса.

— Все это полная чушь, Лео. — «Да, зови его Лео, напомни ему, что вы теперь на равных». — Ты ведешь себя так, как будто мы — персонажи викторианской драмы, — говорила Лукреция. — Все эти нелепые разговоры о том, чтобы отомстить женщине, которая навредила твоей сестре... Все это похоже на «Ист Лини»[9].

Фраза звучала достаточно презрительно, но внутри Алису парализовала паника. Я заперта в машине с влиятельным мужчиной, который ненавидит меня и почти наверняка везет в какой-нибудь лагерь, а я говорю ему, что он ведет себя как негодяй из викторианской драмы! Интересно, я в своем уме?

— Мне очень жаль, что все так случилось с Ниной, — сказала она, — но это не моя вина, что она стала наркоманкой. Я не крала у нее Конрада, на самом деле я понятия не имела, что твой отец намеревался выдать ее за него замуж. — Пауза. — Я признаю, что вела себя не слишком хорошо в ту ночь, но множество девушек теряют любимых и выживают. У Нины были красота, деньги и положение. И любящая ее семья. — Она отклонилась на спинку сиденья и внимательно посмотрела на Драйера. — Девять лет назад я заявила при свидетелях, что ты пытался соблазнить меня и что я отказалась. Конечно, ты уже не злишься из-за этого, Лео? Такое незначительное событие, правда? Или, может быть, для тебя оно не было незначительным. Может быть, оно было для тебя важным.

Его глаза сузились от злости, но он почти тут же овладел собой. Было довольно жутко видеть этого железного человека, который подавлял самого себя у нее на глазах. Стальным тоном Драйер проговорил сквозь зубы:

— Я имею полное право отвезти тебя в трудовой лагерь. Гиммлер приказал, чтобы все евреи были изолированы.

— Я не еврейка, — тут же отозвалась Алиса.

— Среди столь многих никто этого не заметит. И у тебя как раз тот цвет волос.

Невероятно, но его рука потянулась, чтобы коснуться ее волос. Когда она вздрогнула, он улыбнулся.

— И, — сказал Лео Драйер, — если ты попытаешься протестовать и говорить, что тебя арестовали по ошибке, среди множества протестов твой никто не заметит. В любом случае ты жила с евреем все эти годы. Ты родила его ублюдка.

— Однажды ты заплатишь за эти слова, — ответила Лукреция скучающим тоном.

Она снова попыталась увидеть, что происходило на улице. Потом повернулась к Лео и резко спросила:

— Что-то происходит там, да? Все эти люди кричат, везде солдаты. Что бы это ни было, ты использовал это в качестве прикрытия, чтобы добраться до меня...

— Да, кое-что происходит, — сказал он. — Прошлой ночью правительство Германии устроило еврейский погром. — Он остановился, наблюдая за ее реакцией. — Я вижу, ты знаешь, что значат эти слова.

— Массовые убийства, — ответила Лукреция, и совсем иной, новый ужас сковал ее. — Организация массовых убийств.

— Да. Интересное заимствование — из России. Использовалось, конечно же, когда в России в начале века стали широко распространены еврейские погромы.

Он отклонился назад и приподнял, чтобы посмотреть на улицы, брезентовую покрышку, прикрывающую бока машины.

— Мы сжигаем синагоги, — говорил он. — Во всех городах Германии и Австрии мы уничтожаем все еврейское: магазины и фирмы, принадлежащие евреям, свитки Торы, которые находим, и все молитвенники. Ты видишь, как небо освещено пламенем? Вон там, на западе?

Он смотрел на улицы, и его внимание отвлеклось от пленницы. Может быть, это был тот момент, когда надо резко выпрыгнуть из машины? Нет. Эти солдаты в шлемах и со щитами все еще ехали на одном уровне с ними. Она не пробежит и пяти ярдов.

Когда Драйер опустил брезент, она спросила:

— Куда ты меня везешь? — («Пожалуйста, скажи „Дахау“, злобная сволочь, потому что это по крайней мере будет значить, что мы с Конрадом будем вместе, и, возможно, у нас будет шанс выбраться из Германии вместе...»)