- Ещё и не таким станешь, когда вокруг одни проблемы. – бубнит под нос.
- Куда ты пошёл?? – когда тянет руку к замку.
- Джет заказывать.
- Я всё равно разведусь с тобой! – последний шанс кольнуть побольнее. - Найду способ!
- Только через мой труп, любовь моя. – и захлопывает дверь. Замираю на некоторе время бездыханным существом, а потом обнимаю колени и вытаскиваю со слезами всё, что пережила. Мне кажется, такой несчастной, я ещё никогда не была. Чем дальше, тем больнее.
ИГНАТ.
Провожаю самолёт со смиренной физиономией, а внутри всё умирает. Сам себя зарезал.
Так надо.
Пичкаю себя этим убеждением, а сам прощаюсь со спокойствием, с лёгкостью и радостью. Бусинка забрала их с собой. Она обижена, растеряна и отстранена от меня на максимум. Совесть жёсткими укусами разгрызает мне сердце. Я сам это допустил. Дыхание убывает, но я стараюсь мыслить философски, жизнь устраивает очередную проверку, просто она в миллиард раз сложнее предыдущих. Держу себя на вису, хоть и на аварийном аккумуляторе.
Смотрю вдаль, туда, где на небе расплывается след от улетевшего джета и призываю себя к сдержанности. Топлю безумную мысль вылететь вслед за Ией. Она не одна. Вова приглядывает. Всю нашу охрану выслал вместе с ней. С собой двух человек оставил, раздумываю позвонить знакомому владельцу ЧОПа, но отсрочиваю, увязнув в злых мыслях. Специально перенаправляю. Заменяю жену на врагов. Иначе размякну, потеряю сноровку. А это губительно.
Взбодрись, Розанов, и быстрее разруливай.
Ныть и страдать нет времени. Сейчас нужно кинуть всё время и силы на разбор подрывников, что привели к моему слому. Откладывать на завтра нельзя, надо разгребать. Буду убирать поочерёдно. Начну с самого лёгкого, с продажной шкуры Людмилы. Я ж её в дом к себе впустил, в святую святых. Там нога чужака вмиг отрублена будет… ей доверял, свободу действий давал. Оступилась, не оступилась, меня не трогает. Я не прощаю. Предательство - это одна из конечных ступеней, караю в своём порядке, блокированием. Отрежу ходы-выходы, перекрою подачу света, затру, как отснятый материал. Никому не позволено водить Розанова за нос.
Звоню своему помощнику Антону:
- Рожкову в утиль.
Немая тягучая пауза.
- Вы серьёзно??
- Мне повторить? – ледяным голосом.
- Нет, просто Люда… - слышу скачок в тоне.
- Что Люда? – перебиваю, тоже мне защитничек обделённых.
- Твёрдых убеждений… она за вас в огонь и воду!
Возможно, когда-то так и было.
- Ты только не плачь, но твоя Люда отдала свои твёрдые убеждения во владение другому.
- Вы точно это знаете, Игнат Демьянович? – сколько сомнений.
- Да. – непреклонно.
- Может, всё-таки отпустим её…?
- Я никогда и никого не отпускаю, Антон. – порядком надоело тянуть время и переливать из пустого в порожнее. - Голова всё равно полетит. Или ты себя вместо неё предлагаешь!?
- Нет, но просто… - подбирает слова. - А ошибки быть не может? Вы уверены??
Понимаю. Правда. Антон и Людмила всегда были двумя ключевыми компонентами моей жизни. Одна - дома, другой - на работе. Они были на постоянном контакте, неизбежно пересекались. Ему сложно принять её отсечение. Естественная реакция оставить всё ровно и на своих местах. И всё же решение за мной:
- Я должен нести перед тобой отчёт?
- Нет. – затихает.
- Тогда выполняй. Обзвони всех. Ужми её так, чтобы дышать нечем было. Пусть поплатится за свою подкупность. Я проверю.
- Жаль. – вздох искреннего разочарования. - Я думал, она одна из нас…
- Надеюсь, хоть ты не преподнесёшь мне сюрприз?? – так уж, шаркаю ногой для справки, что руководящее положение именно за мной.
- Нет, Игнат Демьянович! – оглушает в трубку. - Я верный сын!
Вот полудурок. Но привык уже к его трескотне. Своим считаю.
- Работай, Антон. – улавливаю в ответе своё равнодушие и неохотно вношу маленькую правку. – Я ценю твою верность. – и отключаюсь.
Следующий шаг – взять за хвост рыбку покрупнее.
ГЛАВА 28.
ИЯ.
Прошло полторы недели, и я абсолютно оторвана от реальности. Не могу разобраться в себе. Хочется светиться от счастья и одновременно с этим скользить из угла в угол ничтожной тенью. Сердце в кровь. Нервы в кровь. Но всё это залито тёплым маслом.
Мама.
Она сидит рядом. Греет мне руки, держит под надзором, сосредоточено вчитывается в эмоции на моём лице. Я их умело прячу, но она чувствует мою тревожность. Меня неконтролируемо тянет к Игнату и это разносит мои установки быть сильной в пух и прах. Я, как могу, откидываю мысли о нём, но он снова и снова вторгается в стук сердца, ускоряет его, контролируя меня на расстоянии. Сваливаю это на женские двудомные заморочки, но стоит ли обманывать себя?
- Иечка? – зовёт мама и я льну к ней ближе. Она почти не говорит, но абсолютно точно вспомнила меня. Держит возле себя, не отпуская ни на шаг. Гладит, часто улыбается, молча давая понять, что мама рядом. А сколько поцелуев она оставила на моём лице, не пересчитать. Её пальцы так и тянутся потрогать меня, иногда чуть сжать кожу, чтобы проверить, что это не сон и моё присутствие реально. Она часто без слов вдруг обнимает меня и прикладывает мою голову к своей груди. А я задыхаюсь, слушая её сердцебиение. С ощущением сушняка впитываю мамину энергетику, заполняю себя до краёв. Инстинкт ребёнка превышает планку, успокаиваюсь только, когда примыкаю кожа к коже, плыву от запаха матери , ментально убаюкиваюсь. Знаю, что и она истощена без нас. Без Давида, без меня. Поэтому и ищет сближения со мной. Слёз уже не осталось, выплакали в первые дни моего, здесь пребывания.
Я сотни раз представляла, как это будет, как мы встретимся, но потерялась мгновенно, стоило лишь маме увидеть меня. Её
