Казанова снял просторный дом в квартале Тампля и нанял прислугу и персонал: четырех лакеев, двух служанок, управляющего, художника, счетовода, двух конторщиков и сторожа. Управляющему было поручено нанять двадцать молоденьких красильщиц примерного поведения, которых художник должен был обучить расписывать ткань. Ткани отбирал сам новоиспеченный владелец мануфактуры, расплачиваясь за них наличными. Постепенно дело налаживалось, однако дохода не приносило, а лишь требовало все новых и новых затрат. На складе стали скапливаться расписанные ткани, продавать которые было решено штуками. Однако покупателей пока не находилось, попадались все больше девицы, которые, разжалобив Соблазнителя, получали свой отрез на платье. Осознав, что предприятие его разорится раньше, чем начнет приносить прибыль, венецианец попытался увлечь своим проектом Д. О., написав ему письмо, где предлагал войти с ним в долю. Д. О. отвечал, что, если Казанова согласен перевезти мануфактуру в Голландию, он все расходы возьмет на себя и станет выплачивать итальянцу причитающуюся ему часть доходов. Авантюрист не хотел покидать Париж и отказался.
Но разорение подстерегало Соблазнителя не в лавке, а в просторной зале, где работали мастерицы, с которыми он решил познакомиться поближе. Нетерпеливый Соблазнитель не торговался, и девицы, беря пример с первой, дорого продавали свои ласки: каждая, по его утверждению, требовала себе дом с обстановкой. Дня через три очередная работница ему надоедала, он брал в наложницы новую, но еще какое-то время продолжал содержать предыдущую. Естественно, что, побывав в постели Соблазнителя, ни одна из девиц на фабрику более не возвращалась.
Женщины доставляли Казанове не только удовольствия. Немало неприятных часов пришлось ему пережить из-за Джустинианы Винн. Дочь английского лорда и венецианки, за которой он несколько лет назад пытался ухаживать, отдала тогда предпочтение венецианскому шалопаю Андреа Меммо. Теперь, по приезде в Париж, за нее посватался богатейший откупщик де Ла Поплиньер[51], и мать ее уже назначила день свадьбы. Девица была в отчаянии: она была беременна от Меммо и не знала, как избавиться от плода. Любовник был далеко, и она как к старому другу обратилась за помощью к Казанове, который по-прежнему питал к ней любовную страсть. Тот дал ей пилюли, стимулирующие выкидыш, но они не подействовали. Тогда он попытался излечить ее с помощью кровопусканий. Когда и это средство не подействовало, он, надев маску, под покровом темноты повел Джустиниану тоже в маске к старой мегере, о которой было известно, что она за известную мзду искус — но устраняет последствия пылкой страсти неосторожных любовников. Взглянув на Джустиниану и узнав срок беременности (почти шесть месяцев, как пишет Казанова), она отказалась даже разговаривать с ночными посетителями. Пустив в ход все свое красноречие, Казанова сумел уломать мегеру, и она согласилась сделать операцию за пятьдесят луидоров, причем половину потребовала прямо сейчас, а остальное — после операции. Приказав перепуганной девице прийти на следующий день в полночь, злобная старуха взяла деньги и, еще раз смерив обоих просителей нехорошим взглядом, буквально вытолкала их за дверь. Провожая заплаканную Джустиниану домой, Казанова почувствовал, что не может отдать это хрупкое и очаровательное создание на поругание гнусной ведьме, и уговорил девицу отказаться от операции. Она обрадовалась, ибо один только вид грязной крючконосой старухи уже повергал ее в ужас. Вместе с тем она по-прежнему настаивала на освобождении от плода и стала уговаривать Казанову найти еще какое-нибудь верное средство. Пока же она попросила его отвести ее не домой, а на один из публичных балов, которые часто устраивали в те времена в Париже. Там она протанцевала до утра, очень надеясь, что от толчков, прыжков и духоты у нее случится выкидыш.
Отчаявшись что-нибудь придумать, Казанова обратился за советом к мадам д’Юрфе, и та рекомендовала ему средство Парацельса — мазь под названием ароф, состоящую из шафрана, мирры, меда и растертого в порошок рога. К этой смеси, вводимой посредством цилиндра, предлагалось добавить также «еще теплого семени верного друга». Последняя рекомендация пришлась Казанове особенно по душе, тем более что вводить мазь следовало несколько раз в день в течение недели. Джустиниана упорно желала сохранить верность своему возлюбленному, и Казанове, чтобы убедить ее принять чудодейственную мазь, дабы таким образом избавиться от нежелательного плода, пришлось произнести длинную возвышенную речь, исполненную научных терминов и латинских цитат. Джустиниана не устояла и согласилась — с условием, что введение мази будет происходить в полной темноте. Соблазнителю удалось выговорить единственную свечу, ибо без света вовсе ей вряд ли удастся точно и в нужном количестве нанести мазь ароф на кончик его инструмента. В урочный час пациентка прибыла к лекарю, тот тщательно запер за ней дверь, уложил ее на кушетку, разделся, погасил все свечи, кроме одной, которую взял в руку, дабы освещать операцию, придвинул к Джустиниане баночку с мазью, и та дрожащими руками нанесла ее на инструмент. Затем, задув свечу, Соблазнитель медленно овладел красавицей. «Самое удивительное, — писал Казанова об этом вечере в „Мемуарах“, — что ни один из нас не только не рассмеялся, но даже и не пытался это сделать, настолько мы вжились в наши роли».
Увы, мазь Парацельса, даже внесенная блистательным Казановой, не помогла. Соблазнителю пришлось прибегнуть к помощи своей знатной приятельницы дю Рюмэн, и та поместила Джустиниану в монастырь, настоятельница которого приходилась родней Роганам и Субизам[52]. После родов аббатиса исповедала ее и выдала ей «свидетельство о непорочности». С этим свидетельством Джустиниана возвратилась домой, где тем временем происходили весьма бурные события, в результате которых Соблазнитель едва не угодил за решетку. Мать Джустинианы, которую девица не могла предупредить о том, куда она отправляется, стала требовать от Казановы, чтобы тот вернул ей дочь или, по крайней мере, сообщил, что с ней и где она. Местонахождением красавицы живо интересовался также ее жених, заподозривший в исчезновении невесты неладное. Тут вмешалась старая мегера, раздобыв лжесвидетеля, она обвинила Казанову в разврате и попытке принудить ее вытравить плод. К счастью, мадам дю Рюмэн снова не оставила Казанову своими заботами и вступилась за него перед полицейским комиссаром, который, дабы окончательно не попасть впросак, в конце концов арестовал мегеру. Тем временем вернулась Джустиниана, ее мать забрала из полиции свою жалобу, и Казанова был полностью оправдан. Пострадала одна лишь мегера, да и ту вскоре выпустили под залог, уплаченный Соблазнителем. Это приключение не только лишило Джустиниану богатого жениха, не поверившего свидетельству, выданному знатной аббатисой, но и подмочило репутацию Казановы, стало тем первым камешком неудач, которые вскоре градом посыпались на него, отчего он вынужден был бежать в Голландию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
