это пережить?
— Фух, — деланно выдыхаю я, — Отмена занятий с моим тираном-наставником, наконец-то смогу хоть немного отдохнуть от узурпаторства.
— Засранка, — Ветров смеется, а затем придвигается ближе и целует, — Но, надеюсь, ты осознаешь, что некоторые особо важные моменты нашего обучения нам придется пройти сейчас, раз в ближайшие дни не представится подобная возможность. — и с этими словами его губы вновь находят мои.
_______
1 Майк Нордс — один из героев моей книги "Любовь и Боль"
Глава 35
— Хватить конючить, — отмахиваюсь от назойливой сестры и переворачиваюсь с книгой в руках на живот.
— Но ведь твои завтрашние занятия отменились, — недовольно хмурится Янка. — Ты сама сказала. Ну, пожалуйста, Мил, давай сходим. Там будет очень интересно.
— Современное искусство меня не привлекает.
Как и наша мать — добавляю про себя, ожидая, что мелкая и так все прекрасно понимает.
С того раза, как мы поругались из-за ее нелепой просьбы, сестра предпринимала еще одну попытку. Намеревалась устроить новую встречу с этой чудесной, породившей нас на свет женщиной (надеюсь, блеск моего сарказма более чем ощутим) и в очередной раз терпела поражение.
И вот сейчас я наблюдаю третий ее подход к взятию Эвереста.
— Интересно, а папу привлечет информация о том, что ты со своим наставником не только уроками занимаешься? — тихо произносит маленькая манипуляторша, преждевременно отойдя от меня на безопасное расстояние.
Все таинство раскрытой передо мной книги внезапно меркнет, когда я поднимаю глаза на сестру и с ужасом осознаю, что мелочь и правда что-то знает.
Определенно.
Знает.
Но вот откуда?
— Я вас видела. — как опытный следователь кидает она сразу же, не давая мне времени очухаться. Хорошо еще, лампой в глаза не светит. — Вы целовались в его машине, когда он тебя подвозил.
Ах вот почему ба вчера так загадочно мне улыбалась и безостановочно рассказывала про своих кавалеров юности …
— Мы с бабой Ритой возвращались домой из парка, но вы нас даже не заметили, — чуть обиженно информирует дальше мелочь, — Хотя я махала тебе рукой, а потом бабулечка быстро меня увела, как только вы начали… — сестра краснеет и делает такой знак головой, который переводится как: «ну ты и сама поняла».
И я, кажется, краснею вместе с ней.
Меня застукала собственная сестра вместе с бабушкой!
И это меня — ненавидящую прилюдное всякое-такое!
— Баба Рита строго мне велела не рассказывать об этом папе. И вот я думаю, а почему? Разве не захочется папулечке узнать про такие интересные вещи. Мил, вот ты как счита…
Договорить не успевает. Мы с ней действуем синхронно. Я, вскакиваю, как пантера перед прыжком, а сестра уже уносит ноги быстрее косули, изрядно взбесившей своего преследователя.
Оказываюсь около ее двери ровно в тот момент, как слышу щелчок замка с внутренней стороны и облегченный выдох Янки.
И вот зачем нам на дверях эти замочки?
Абсолютно согласна с бабой Ритой — бесполезная приблуда.
Папа между тем выходит из гостиной и подозрительно смотрит на злую меня, грозно стучащую в дверь сестры с вполне определенными намерениями — слегка придушить и изрядно припугнуть тем, что уроки при излишней болтливости она будет до конца одиннадцатого класса делать сама.
— Что случилось? — спрашивает слегка встревоженный родитель.
— Ничего пап, у нас все отлично. — натягивая на лицо свою дежурную семейную улыбку, сообщаю я. — Мы просто играем.
— Пап, мы с Милой хотели тебе кое-что рассказать, — слышится из-за двери голос сестры. — Это кое-что очень важное, правда Кнопусечка-Милюшечка? Ты сама скажешь или я?
Сначала я думаю о том, что если как следует разбежаться, то у меня вполне может получиться выбить дверь. Но синяки ведь никто не отменял. Нет, дурацкая затея.
Вот же юная шантажистка! Воспитала помощницу на свою голову. Мечтала, как мы будем друг другу помогать и прикрывать в случае чего, а тут…
— Рассказывай, что хочешь. — решительно говорю я и собираюсь уже идти к себе, как внутренний замок двери мелкой снова щелкает.
Сестра выбегает из комнаты, с ходу врезается в меня и крепко обнимает.
— Не сердись, пожалуйста. Я же пошутила. Чего ты сразу дуешься?
Смотрит на меня своими огромными глазками, и я сразу же успокаиваюсь. Наклоняюсь и обнимаю ее в ответ.
— Я ни за что тебя не выдам. — спешно шепчет в ухо Янка.
— Так что случилось? — обеспокоенно спрашивает отец.
— Мы завтра идем на какую-то выставку современного искусства. — обреченно говорю я и вижу, как в глазах мелкой вспыхивает ослепительный радостный блеск.
— Папа, пойдем тоже? — тут же вцепляется в новую жертву сестра.
И жертва немедленно тушуется.
— Нет, девчонки, я лучше дома побуду, отдохну. Неделя была не из легких. А вы сходите. — и с этими словами он спешно покидает прихожую.
— Надо выбрать, в чем мы пойдем. — уверенно заявляет Янка. — Мама говорила, это показ работ только для почетных гостей, а официальное открытие состоится только на следующей неделе.
— А нас точно туда пустят?
— Конечно! У маминого мужа есть сколько угодно билетов. — сестра деловито хватает меня за руку и тащит к своему гардеробу.
Обреченно вздыхаю и иду вслед за мелкой.
35.1
Современное искусство мне бывает сложно понять.
Да к тому же сама художница непростая. По одному ее псевдониму видно, что особа она специфически настроенная. Не просто Марьей Акварельной Красой просит себя называть, а чудаковатой Азалеолдией.
Меня даже больше не картины ее привлекают, а вопрос, в каком безумном порыве она придумывала себе псевдоним, напоминающий кличку стареющего растения.
К тому же наблюдаемые художества не наполняют душу возвышенными эмоциями, как например, работы любимого Куинджи¹, а склоняют к прогрессирующей меланхолии.
Пока мы неспешно двигаемся от одной нестандартной работы к другой, Янка заливается перед мамой соловьем, прямо-таки восхищающимся фантазией художницы. А когда
