Уход Томми стал настоящим шоком для меня и тяжелым потрясением для Деррика. Я не переставал восхищаться этим замечательным человеком и считал, что мы потеряли великолепного лидера. Я бы без раздумий последовал за Томми в любой переделке, не сомневаясь, что он найдет правильный выход даже из самой сложной ситуации. По-моему, это был самый лучший командир (после Корни, конечно). И разве можно забыть его заботливую помощь, когда мы попали в беду на Эльбе?
Моряки знают, что корабли, как и люди, имеют разные характеры. Они всегда скажут, какой корабль ведет себя как законченный ублюдок, а на каком плавать – одно удовольствие. Мы все были уверены, что наши корабли способны чувствовать – испытывать радость, гордость, огорчение, ревность… И 663-я это блестяще подтвердила.
Спустя девять дней после отъезда Томми, выйдя в первый поход с новым командиром, она подорвалась на мине и получила настолько серьезные повреждения, что была затоплена. Только так она смогла избавиться от горечи утраты. Когда рано утром в Анкону доставили уцелевших моряков, Деррик рассказал мне подробности. Дежурный офицер уведомил меня о случившемся еще ночью – он знал о дружбе между нами, – однако информации о потерях не было. Мне пришлось пережить два часа адских мучений. Деррик был моим закадычным другом, да и Тони Марриотт вовсе не был посторонним. Как они там?
Оба находились на мостике 649-й, когда лодка подошла к причалу. Позаботившись о раненых и других членах команды, мы собрались у нас в кают-компании позавтракать. Следовало также помочь пострадавшим с предметами первой необходимости – они лишились всего своего имущества.
В компании с еще двумя лодками 663-я всю ночь патрулировала в районе Венеции и утром взяла курс на базу. Ветер крепчал. 663-я шла в строю замыкающей. Неожиданно палуба резко поднялась вверх, сбросив всех стоявших на мостике людей. Деррик отлично вспомнил, как взмыл в воздух и благополучно приземлился на четвереньки на один из ящиков с боеприпасами по правому борту. Неподалеку, потеснив собой эрликон, шлепнулся старшина Николл, а Билл Дарракот мешком рухнул прямо на ограждение и остался недвижим – потерял сознание. Наблюдателя с мостика так и не нашли.
Мина взорвалась под мостиком и разворотила носовую часть машинного отделения. Лодка согнулась в средней части – теперь продольную жесткость ей придавали только стальные связи, установленные месяцем ранее в порядке общего упрочнения дог-ботов. Без них она бы развалилась на две части. А так нос и корма пока держались вместе, но были высоко задраны в воздух, а палуба в районе миделя была погружена в воду. Судьба персонала машинного отделения представлялась весьма печальной.
Деррик проверил команду и выяснил, что отсутствуют два механика и наблюдатель на мостике. Восемь человек получили ранения. Погибших было бы больше, но старший матрос пробрался в затопленное машинное отделение, нашел там четырех механиков, державших головы в «воздушной подушке», и помог им выбраться на свободу. Это был жест по-настоящему мужественного человека. Известно, что ничто не действует так угнетающе на человеческую психику, как звуки, которые издает гибнущий корабль. И немало отваги требуется, чтобы при этом суметь забраться в темные затопленные помещения.
Питер Хьюс, ставший в ту ночь командиром соединения (это был очень приятный и спокойный лейтенант родом из Южной Африки, он был старше всех наших командиров), занимался приемом уцелевших, а Деррик и Тони устремились вниз, чтобы уничтожить радиостанцию и радар. Шум разгорающегося пламени и грохот бьющихся в борт волн наполнили их таким суеверным ужасом, что они выполнили свою неприятную задачу буквально за считаные минуты.
Затем две лодки открыли огонь и через несколько минут оставили 663-ю, охваченную пламенем и медленно погружающуюся в воду. Команда вела себя спокойно, даже в самые тяжелые минуты не было и намека на панику.
Всего лишь за один месяц повседневная жизнь на 658-й радикально переменилась. С нами больше не было 657-й и 663-й, а значит, канула в Лету та общность духа, которая так помогала нам раньше. К несчастью, вернуть прошлое было невозможно. А ведь еще шесть недель назад мы сражались плечом к плечу, и залогом достигнутого большого успеха стала именно слаженная командная работа.
Вскоре обнаружилось, что командование провело реорганизацию в связи с уменьшением численности флотилии и высвобождением людей с завидной оперативностью. Дуг Мейтленд стал старшим оперативным офицером у старшего военно-морского офицера Северной Адриатики – нашего старого друга капитана Дикинсона.
На место Дуга был назначен Корни – ставший командиром 56-й флотилии и исполняющим обязанности лейтенанта-коммандера. Когда эти новости стали известны, Корни пригласил меня в свою каюту для беседы.
– Я говорил о тебе с командованием, Ровер. Тебя собираются сделать запасным командиром для нужд флотилии. Ты будешь командовать 658-й, а Тони будет старшим помощником. – Он замолчал и внимательно посмотрел на меня. – Тебя пока невозможно назначить командиром лодки, поскольку с этим не согласится адмиралтейство – ты еще слишком молод. Так что ты будешь командиром во всем, кроме денежного довольствия. Если ты не возражаешь, я бы хотел остаться жить на 658-й. Ты же знаешь, я ко всем вам очень привязан.
Одновременно мы лишились Майка Уокера-Манро, с которым вместе пережили немало, а на его место пришел бывший штурман Дуга младший лейтенант Луис Бэтл, за свой неизменный задор и энергию прозванный канадцами «боевым бобром».
И наконец, к нам пришел старый рулевой Дуга. Старшина Рон Коллинз мог бы стать хорошим офицером, но его устраивала должность рулевого, и мы, понятно, не возражали. В мирной жизни он был владельцем какого-то предприятия, и меня всегда забавляла мысль, что после войны мне, возможно, придется просить у своего рулевого работу.
Коллинз хорошо знал свое дело – с ним у нас не было никаких забот. Зато появились заботы в другой области. Наш великолепный, несравненный и незаменимый механик Билл Ласт решил, что после трех лет в море ему необходима передышка, и перешел на береговую базу на Мальте, и юный Берроуз, лишь недавно ставший старшиной, теперь стал гордо именоваться чифом.
В общем, вернулись на Вис мы совсем не такими, как уходили еще так недавно. Нам предстояло начать заново, а время для этого было очень тяжелым.
Глава 21. РАДАР, РЕМОНТ И РИМ!
Оказалось, что за четыре недели, в течение которых мы отсутствовали на островах, жизнь здесь тоже сильно переменилась. Немцы эвакуировали свои силы с островов – одного за другим, – а партизаны и британские войска из так называемых «десантных адриатических частей» (LFA) помогали им делать это максимально оперативно. Немцы несли серьезные потери в живой силе и технике.
В состав этих частей входил 43-й десантно-диверсионный отряд морских пехотинцев, с которым у нас установились дружеские отношения, которые очень скоро еще более укрепились.
На острове Брак все еще стоял немецкий гарнизон, и первую же ночь после нашего возвращения мы встретили болтаясь неподалеку от побережья, надеясь, что шумный бой, звуки которого доносились с берега, приведет к появлению хорошей «жирной» цели в виде неохраняемого немецкого транспорта, спешащего в сторону материка. Но хотя бой шел в какой-то четверти мили от нас, мы оставались незамеченными, иными словами, для 658-й не было никакой работы. Мы даже не могли поучаствовать в бою, забросив куда надо несколько 6-фунтовых «кирпичей», поскольку не знали диспозиции.
В течение недели действовали среди северных островов, работая двумя группами, так что каждая лодка одну ночь проводила в море, другую – на берегу.
Как-то ночью все лодки остались у берега – выдалась небольшая передышка. Партия в покер была в самом разгаре, когда в дверях показалась борода, а за ней и ее владелец – лейтенант Бейкер.
– Привет, старший, зашел на огонек пропустить рюмочку?
– Нет, извини, Корни. Как скоро ты сможешь вывести своих в море? Нам срочно необходимо две лодки для патрулирования.
– Тогда дай нам четверть часа. Пойдут 633-я и 655-я, потому что 658-я и Питер Хьюс выходили в море прошлой ночью. Я буду с Кэмом на 655-й. Зайти к оперативникам для инструктажа?
Кают-компания 658-й быстро опустела. Похоже, после периода застоя снова что-то начинается. На протяжении последних двух недель у нас на борту находился канадский офицер по связям со средствами массовой информации. Бесплодные патрулирования создали у него неверное впечатление о наших буднях. Пожалуй, он понял лишь одно: в нашей работе есть место не только крови и подвигам, но также откровенной скуке, которая все равно не позволяет расслабиться и сопровождается постоянным нервным напряжением.
Наша игра была прервана в 23.00, а уже в 23.18 Тони и я наблюдали с мостика, как выходят в море две лодки. Они вернулись в 5.30, меня разбудил вахтенный.
