— А нас, стало быть, пропускаешь?
— Вы, богатыри да витязи — хозяева своей судьбы, вольны выбирать — объехать, али сразиться, наше дело — лишь предупредить… — настойчиво повторил дружинник.
— Что же, — сказал Рахта, уже почувствовавший, что дело не просто, — рассказывай, друже, что там, впереди!
— Завелось тут в лесу, аж с зимы, чудо-юдо невиданное, да такое, что никто из видевших его жив не остался…
— Да, видно и впрямь невиданное, — согласился Сухмат, слезая с коня, — а хоть бы издали кто видел?
— Вроде дети малые видывали, у них, детишек глазки востренькие.
— Ты давай, рассказывай по порядку, — приказал Рахта строго, — что да как, и подробнее!
— Жила да была тут в лесочке, на опушке, в маленькой избушке, бабушка-старушка, — начал сказку сказывать дружинник, — ну и ведьмой же она слыла, эта бабка — не приведи… Может, и не Яга, но все равно лихо было с ней повстречаться. Взглянет недобрым глазом — так дите малое и заикаться начнет, ну, а уж баба на сносях может и выкинуть. Да чего там говорить, встретит, бывало, оратай ведьму-баушку, та только взглянет — и пошло. Конь ногу спортит, посев пропадет, у коровы вымя высохнет… Но терпели, просто старались стороной обходить, да подалече. Да вот что потом вышло. Жил тут один, Вышлой кликали. И уродился тот Вышла таким уродом — ну, да ладно, что уродом, у каких уродин и сердце златое бывает, их все равно кто-то да полюбит… А этот уродился и злым, и гадким, мало что уродина. Ни одна девка и слышать о нем не хотела, даже рядом стоять, а не то что замуж пойти… Видно, сильно был зол Вышла на судьбу, да на всех других людей. Взял да пошел он к той баушке. Сторговались, видать, пообещала злая старуха ему великое ведовство навести, да оплаты потребовала не простой, а такой, что все так сразу и увидели, как Вышла с ведьмой расплатился. Короче, взяла она у него один глаз, и стал тот Вышла еще и одноглазым. А дальше совсем плохо стало. Глаз-то, который у Вышлы остался, совсем злым стал. Встретит Вышла девку в лесу иль в поле одну-одинешеньку, как взглянет — девки потом рассказывали, что и забывали обо всем. Недолго терпели отцы да женихи, поймали того Вышлу, да этот злой глаз и вырезали. А глаз — прыг да скок, по полю шмыг — и к лесу напрямик. Люди за ним, все норовят поймать да раздавить, но не тут-то было! Глаз так хитро скакал, что никто его прихлопнуть так и не смог. Бежали за ним, бежали, глядь — так прямо к ведьминой избенки и подобрались. Старушка та из гнилушки-то своей вылезла, на порожке стоит, да глазик поджидает. Но тут мальчонка один, восьми годков, маленький, да удаленький, глазик-то и словил. Мужики глаз хвать — тут же, на глазах у ведьмы, его камнем по камню и размазали. Закричала тут ведьма диким голосом — смотрят люди — течет у ней из глазницы кровь. Видно — был тот глаз ее собственный. Понял народ, откуда все беды берутся, да решили люди, что надо с этим делом кончать. Схватили колья — и к ведьме. Та колдовала, колдовала, да против кольев осиновых разве что наколдуешь? Взяли люди, да выкололи ей второй глаз, хотели и вовсе жизни лишить, да пожалели старость. А зря — потом думали, да себя ругали, надо было ее колом, а избенку огнем священным запалить…
— Ну, известное дело, мужик задним умом крепок, — подал голос Сухмат, — но что дальше то было?
— А дальше вот что было, — продолжил удивительный рассказ дружинник, — отпустили ее с дуру, а ведьма шасть в избушку, а там у нее запасной глаз, у Вышлы купленный, хранился. Поставила она тот глаз себе на место, выскочила к людям и давай причитать: «Ой и лихо мне, один глазик родный раздавили, другой выкололи, и осталась я с глазом чужим, бесполезным… Ох и лихо же мне! Пусть и вам всем лихо будет, Лихо Одноглазое пусть сюда придет, что б вам всем лихо стало!». Как закляла она теми словами, вдруг земля задрожала, древа затрещали, ветер взревел. Испугались люди, да бросились бежать — кто куда. Бегут, не оглядываются. А кто смелее был — на миг оглянулся, да рассказывал потом, что земля вспучилась у самой избенка, да полезло из-под земли что-то, а что — и не рассмотрели… Потом осмелели чуть, возвернулись, глядь — а от старухи одни кости обглоданные лежат. Видно, пришло Лихо, да первым делом саму старушку и сожрало!
— А потом?
— А потом решил Вышла за свои обиды людям отмстить. Хоть и слепой стал, да дорогу в лес нашел…
— И что, нажаловался Лиху?
— Нажаловался — не нажаловался, да только больше того Вышлу живого никто не видел, зато нашли на опушке, у той самой избушки кости кривые. А у кого еще в деревеньке такие кости дрянные могли быть? Ясно дело — у Вышлы!
— Стало быть, сожрало Лихо Вышлу? — усмехнулся Сухмат, — Ну, да так ему и надо!
— Ему-то может, так и надо, — покачал головой воин, — да только поселилось то Лихо Одноглазое с тех пор в том лесу, и нет через тот лес ни проходу, ни проезду. Многие туда входили, да никто не выходил!
— А что князь ваш? — спросил Рахта.
— Князь туда дружинку малую послал, троих лучших мечников, да ведуна искусного — в придачу. Пошли они в лес, да не вернулись, ни слуха, ни духа…
— И что же дальше?
— Не такая большая у нашего князя дружина, чтобы лучших на съедение отправлять. Вот нас поставили, что б сторожили, да народ проезжий дальше не пускали и объезд показывали…
— Что же, так и будете стоять теперь? — удивился Сухмат, — Чего ждать-то?
— Да кто его знает, чего ждать… — пожал плечами дружинник.
— Может, само уйдет али с голоду сгинет? — подал голос молчавший до сих пор румяный молодец весен этак шестнадцати от роду, — Иль заедет сюда сильный богатырь Илья Муромец…
— Илья да Илья… — проворчал Рахта и добавил громче, — Мы и сами с усами! — и, как в доказательство, закрутил себе длинный ус.
— Поедите, стало быть?
— Да уж в объезд не поедем, это точно! — отозвался Сухмат.
— А чего так? Иль удаль молодецкая? — продолжал допытываться воин.
— Если не мы, так кто ж? — пожал плечами Рахта. Вид у него был даже какой-то недоуменный — что, мол, спрашивать о вещах очевидных.
— Что ж, — согласился дружинник, — два богатыря да ведун… Может, и сладите! Тогда да поможет вам Перун!
— Ну, это вряд ли, — проворчал Рахта.
— Отчего ж? — подал голос Нойдак, — Может, и поможет!
— На богов надейся, да сам не плошай! — Рахта почему-то сердился.
— Как хоть звать-величать вас, добры молодцы? — спохватился дружинник, — Вдруг как и не вернетесь, а у меня будут спрашивать-допрашивать…
— Я — Рахта-богатырь, это — Сухмат-богатырь, ну а это — Нойдак, ведун наш!
— В добрый путь, и ни пуха вам, ни пера, добры молодцы — Рахта-богатырь, Сухмат-богатырь, да Нойдак мудрый ведун! — пожелал на прощание воин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
