Они также редко носили свои бронежилеты. Салабаев считал бронежилет тяжелой и неудобной штукой, особенно невыносимой во время летней жары. Правда, в один из редких холодных дней, он все же надел его — да и то, чтобы согреться. Именно тогда их конвой попал в засаду около Гардеза. После только что выкуренного косяка он едва мог понять, что происходит, когда вокруг него вдруг разразилась стрельба. Впоследствии он почувствовал, что его грудь вся болит и, осмотрев себя, увидел сильный ушиб. Когда же он затем осмотрел и свой бронежилет, то обнаружил пулю, которая расплющилась как заклепка о правую переднюю часть бронежилета.
Но подобные убогие, порой извращенные условия службы не были повсеместным явлением. Опыт разных воинских частей сильно отличался. Офицеры некоторых из них, напротив, глубоко заботились о солдатах, находившихся под их командованием, и не допускали проявлений «дедовщины». И примеров героизма было не меньше, чем садизма. Один из таких честных офицеров, упомянутых выше, был Валерий Востротин — по крайней мере, судя по тому, что о нем рассказывали. Востротин вернулся в Афганистан в 1986 году в звании полковника, приняв командование 345-м воздушно-десантным полком в составе 2500 человек. Рассказывали, что после того, как однажды два призывника пожаловались ему на издевательства со стороны старослужащих, на следующее же утро еще до рассвета он построил своих солдат, якобы, для строевых занятий. Выяснив имена «дедов», которых призывники обвиняли в избиениях, он приказал их жертвам отплатить им той же монетой. Те сняли каркас с коек и подвесили «дедов» за ноги и за голову, после чего выжгли им сигаретами на коже надпись «200 дней до демобилизации».
XIII
Несмотря на все трудности и кадровые перемены, которые поначалу, казалось, не обещали ничего хорошего, конец 1984 года стал для Советов поворотной точкой. Когда в декабре умер министр обороны Дмитрий Устинов, один из главных сторонников вторжения в Афганистан, его заменил еще один из главных «архитекторов» вторжения — маршал Сергей Соколов. В то же самое время Валентин Варенников, заместитель начальника советского Генерального штаба, был назначен главнокомандующим южного направления и командующим советскими вооруженными силами в Афганистане. Эти кадровые перестановки были частью более широкого процесса продвижения офицеров-ветеранов афганской войны вверх по иерархической лестнице. Вернувшись в Москву, члены «афганского братства», как назвал эту группу писатель Александр Проханов, легко узнавали друг друга по одежде и манерам.
Варенников, участвовавший в обороне Москвы против гитлеровского вторжения в 1941 году и в битве за Сталинград год спустя, закончил Великую Отечественную войну в качестве одного из командиров, чьи солдаты помогали штурмовать рейхстаг в Берлине. Хотя усатый престарелый герой был вначале одним из многих военных руководителей, кто выступал против вторжения в Афганистан, теперь он должен был показать, как советское высшее руководство ведет войну. Много проклятых лет ненужных жертв запечатлено в радужных отчетах о стабильном прогрессе в Афганистане, которые он передавал в Политбюро раз в полгода. Но и в самом Политбюро намечались крупные изменения. Когда, вскоре после своего назначения в декабре 1984 года, Варенников выступил со своим первым докладом перед «афганским комитетом» Политбюро, возглавляемым министром иностранных дел Громыко, он как раз описывал последние достигнутые успехи — закрытие границы Афганистана с Пакистаном за счет создания афганской пограничной охраны. Неожиданно посреди своего выступления он с удивлением увидел, как в зал вошел еще один член Политбюро и сел за стол прямо напротив него. Это был Михаил Горбачев. Выслушав стандартные оптимистические заявления, Горбачев недвусмысленно высказал свое мнение: советские войска должны быть выведены из Афганистана.
Несколько месяцев спустя Горбачев стал новым главой советского государства. Закончив юридический институт, он работал партийным лидером своей родной Ставропольской области на юге России, пока в 1978 году продвижение по службе не привело его в Москву, где он стал секретарем Центрального комитета по вопросам сельского хозяйства. В следующем году он был введен в состав Политбюро, где его покровителем стал Андропов. Приход Горбачева к власти в марте 1985 года в качестве генерального секретаря КПСС, ставшего не только самым молодым членом Политбюро, но и четвертым советским лидером за последние три года, оказал существенное влияние на ход войны, будущее России и события в мире. В отличие от своих старых и больных предшественников, он вынашивал грандиозные планы реформ, которые должны были преобразовать советскую экономику и сделать советское общество более открытым, если смог бы добиться одобрения, что было очень трудно сделать. Противодействие со стороны многих партийных руководителей вынудило его искать поддержки везде, где только можно было ее найти, в том числе и в военной среде. Отчасти ради этого он решил дать Красной Армии еще один год полной свободы действий, чтобы довести до конца войну в Афганистане так, как военные считала нужным, а потом свернуть ее.
Изменить ход войны и закрепить ее окончательный результат также помогла американская политика. Внешняя политика Рональда Рейгана, который вновь одержал полную победу на выборах 1984 года, была направлена на противостояние коммунистическим режимам в Никарагуа и Сальвадоре. Но вскоре Конгресс заставил его подписать директиву о национальной безопасности, в которой недвусмысленно говорилось о поддержке Вашингтоном моджахедов. В конце 1985 года США выделили Пакистану на эти цели четверть миллиарда долларов, что было больше, чем вся помощь, выделенная Соединенными Штатами на поддержку афганских повстанцев за все предыдущие годы.
Однако потребовалось несколько месяцев для того, чтобы позиции Москвы и Вашингтона в отношении Афганистана начали меняться. В 1985 году советские войска и их афганские союзники одержали победу в тяжелом сражении, которое стоило большого количества жертв с обеих сторон. В январе Советы начали сразу несколько крупных наступлений с целью выманить отряды моджахедов с их баз. В ходе многих из этих операций заметную роль сыграла Афганская армия, ставшая более многочисленной и лучше подготовленной за это время. После весенней оттепели, в ходе наступления в Майданской долине к югу от Кабула, советские войска применили недавно разработанные кассетные бомбы, каждая из которых содержала шестьдесят смертоносных бомб меньшего веса. В мае советско-афганские войска развернули наступление вверх по Кунарской долине на север от Джелалабада в сторону Барикота, к верховьям долины, находившимся уже в непосредственной близости от пакистанской границы, где моджахеды атаковали гарнизон афганских войск.
После успешного завершения этой операции Варенников в качестве высшего военного начальства предпринял свою первую поездку за пределы Кабула. Он побывал в Джелалабаде, затем направился на север — к Асдабад и Барикот, где группа старейшин обещала прекратить поддержку моджахедов в обмен на прекращение бомбардировок их деревень советской авиацией. Пораженный простотой этого предложения, Варенников согласился. Одновременно он еще более укрепился в своем критическом отношении к Бабраку Кармалю. Если Кармаль, пытавшийся всячески усилить свой контроль над афганскими провинциями, назначал во главе провинциальных органов власти чиновников из министерства внутренних дел, ХАД и других центральных ведомств, то Варенников, наоборот, считал, что назначение посторонних людей на местах только усиливает недоверие людей к правительству. Его встреча со старейшинами еще более убедила его, что советские войска чувствовали бы себя намного лучше в этой стране, если бы местным жителям позволили самим управлять своими делами.
Хотя из-за засухи, упадка сельского хозяйства и разрушения инфраструктуры Афганистана моджахедам становилось все сложнее жить вне сельских районов, помощь повстанцам из-за границы продолжала стремительно расти. Вскоре, вдобавок к уже полученным ими ботинкам, одеялам и радиопередатчикам, они получили и новое оружие, в том числе переносные ракеты СА-7[83] и китайские 107-мм и 122-мм ракеты с большей дальностью поражения, чем у минометов. Это новое вооружение позволяло им обстреливать большие города и удаленные посты правительственных войск. Тогда же в Афганистан начали стекаться иностранные мусульмане-наемники, чтобы помочь своим афганским собратьям в их «джихаде».
