Читаем без скачивания Первая роза Тюдоров, или Белая принцесса - Филиппа Грегори

Леди Маргарет посмотрела на меня так, словно я оскорбила ее этим вопросом.

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Я всего лишь спросила, где мой кузен Джон? — повторила я, решив, что она меня не расслышала. — Его не было сегодня утром в часовне, да и весь день я его что-то нигде не видела.

— Тебе следовало бы спросить об этом у своей матери! — с горечью бросила она. — Ей, по всей вероятности, это известно. Также ты могла бы спросить свою тетку, Элизабет Йоркскую, — она ведь его мать и, наверное, знает, куда он подевался. И уж точно ты могла бы спросить об этом у другой своей тетки, Маргариты Йоркской, этой притворы, вдовствующей герцогини Бургундской, ведь он как раз к ней и направляется!

Я невольно охнула, прижала пальцы к губам и прошептала:

— Вы хотите сказать, что Джон де ла Поль сейчас на пути во Фландрию? И как вам только в голову такое пришло!

— Я это знаю совершенно точно, — бесстрастным тоном сказала она. — Я бы постыдилась обвинять его в предательстве, если бы у меня были какие-то сомнения. Он обманщик и предатель, я всегда это говорила. И этот насквозь фальшивый человек заседал в нашем тайном совете! Он знает все наши планы по защите страны от возможного вторжения, знает, как сильно мы опасаемся возможности нового восстания! И теперь, зная все наши секреты, он спешит за море, к своей тетке, намереваясь рассказать ей, что нам известно и чего мы боимся. А потом он попросит у нее помощи, ибо сам хочет занять наш трон — ведь она из Дома Йорков, и он поклянется ей, что всегда всем сердцем был предан Йоркам и теперь готов за них сражаться. Предатель! Как и все Йорки — ты и твоя родня!

— Джон де ла Поль — предатель? — не веря собственным ушам, повторила я. Нет, я никак не могла поверить своей свекрови! Ибо если это правда, то, возможно, правда и все остальное. Возможно, существует даже и тот, кого они боятся больше всего. Возможно, где-то далеко действительно существует некий граф, герцог или, может быть, даже принц Йоркский, который неторопливо готовит против нас военную кампанию. — Мой кузен Джон сейчас на пути во Фландрию?

— Обманщик и предатель, как все йоркисты! — снова припечатала миледи, глядя мне прямо в глаза. — Как и все сторонники Белой розы! Такой же обманщик, как и сама Белая роза!

Вскоре королева-мать сообщила мне, что в начале лета мы переберемся в Норидж, поскольку король, как обычно, намерен показаться народу своей страны. Ему также необходимо провести несколько заседаний королевского суда. По напряженному выражению лица миледи я сразу догадалась, что она лжет, но перечить ей не стала. Вместо этого я решила выждать, пока она с головой уйдет в подготовку поездки Генриха по стране, и как-то в конце апреля сказала всем, что плохо себя чувствую и хочу несколько дней провести в постели. Я велела Мэгги охранять дверь в мою спальню, никого туда не пускать и всем говорить, что я сплю, а сама надела самое простое платье, накинула темный плащ и выскользнула за пределы дворца на внешний пирс. Там я наняла перевозчика, который согласился отвезти меня вниз по реке.

На воде было холодно, дул пронзительный ветер, но это послужило лишним поводом для того, чтобы я совсем низко опустила капюшон плаща, а лицо закутала шарфом. Мой грум отправился со мной, не зная, куда мы едем, и очень тревожился, догадываясь, что мы делаем нечто запретное. Лодка плыла быстро, подгоняемая течением и отливом. Назад она, разумеется, будет плыть гораздо медленней, но я так рассчитала время, что к моменту моего возвращения как раз должен будет начаться прилив, он и поможет нам побыстрее вернуться в Шин.

Наконец лодка причалила к лестнице аббатства, спускавшейся прямо к воде; Вес, мой грум, ловко прыгнул на ступени и протянул мне руки. Лодочник пообещал, что непременно дождется моего возвращения и отвезет нас назад, в Шин; хитрый блеск его глаз свидетельствовал о том, что он явно считает меня какой-то юной фрейлиной, тайком отправившейся на свидание с любовником. Я поднялась по мокрым ступеням на мостик, отделявший аббатство от реки, прошла вдоль стены и оказалась перед главными воротами. Позвонив в колокол возле сторожки привратника, я стала ждать, прислонившись к стене из темно-красного кирпича.

В огромных воротах приоткрылась маленькая дверка.

— Я бы хотела повидаться… — начала я и вдруг запнулась, не зная, как здесь теперь называют мою мать — ведь она больше не королева, да к тому же подозревается в предательстве. Честно говоря, я не была уверена даже в том, здесь ли она, а если здесь, то живет ли под своим настоящим именем.

— Вы хотите видеть ее милость вдовствующую королеву? — резким тоном спросила привратница, словно и не было никакого сражения при Босуорте, словно древо Плантагенетов по-прежнему цветет пышным цветом в садах Англии. Она распахнула передо мной дверь и впустила меня, жестом указав моему груму, чтобы тот ждал снаружи.

— Откуда вы узнали, что я именно ее имела в виду? — спросила я.

Привратница улыбнулась.

— Вы не первая, кто к ней приходит, и, думается, далеко не последняя, — сказала она и повела меня по тщательно выкошенной траве к кельям в правом крыле здания. — Наша королева — великая женщина; люди всегда будут ей верны. Она сейчас в часовне, — монахиня кивнула в сторону церкви, перед которой виднелось кладбище, — но вы можете подождать в ее келье; она скоро вернется.

Она проводила меня в чистую комнату с выбеленными стенами и книжными полками, на которых стояли любимые книги матери — и тщательно переплетенные старинные манускрипты, и те, что исполнены были в новой[43] печати. На стене висело распятие из слоновой кости и золота; рядом с креслом, стоявшим возле камина, лежала в шкатулке маленькая ночная рубашечка, которую мать явно шила для своего внука Артура. Все выглядело несколько иначе, чем я себе представляла, и я на мгновение даже заколебалась, остановившись на пороге и чувствуя, что от испытанного облегчения у меня подкашиваются ноги. Моя мать, безусловно, находилась не в темнице, не в холодной башне, не в мрачной келье бедного монастыря, а устроилась вполне уютно, по своему вкусу — как, собственно, и поступала всегда.

За дверью, ведущей в соседнюю комнату, виднелась ее кровать под балдахином, застеленная чудесными вышитыми простынями из тонкого полотна. Это была обстановка отнюдь не узницы, вынужденной терпеть голод и одиночество в тюремной камере; скорее моя мать жила в этом монастыре точно удалившаяся от дел королева, и было совершенно ясно, что все здесь всецело в ее распоряжении.

Я присела на табурет поближе к огню, но вскоре услышала знакомые быстрые шаги по двору, вымощенному плиткой, дверь отворилась, на пороге появилась моя мать, и я бросилась в ее объятия. Я плакала, как ребенок, а она меня утешала и успокаивала; потом мы с ней долго сидели у огня, и она, нежно сжимая мои руки, улыбалась мне и, как всегда, уверяла, что все будет хорошо.

— Но ты ведь не можешь просто взять и уйти отсюда? — сказала я; это прозвучало почти как утверждение.

— Нет, не могу, — согласилась она. — А что, ты просила Генриха выпустить меня на свободу?

— Конечно. Как только ты исчезла. Он, разумеется, отказал.

— Я так и думала. Нет, дорогая, мне придется остаться здесь. По крайней мере, пока. Как твои сестры?

— Здоровы. Кэтрин и Бриджет учатся; я им сказала, что ты решила на время уединиться в монастыре. Бриджет, естественно, просилась к тебе. Говорит, что ей тоже «претит тщеславие света».

Мать улыбнулась.

— Ну да, мы ведь хотели отдать ее Церкви. И она всегда воспринимала это в высшей степени серьезно. А как мои племянники? Как Джон де ла Поль?

— Джон исчез! — выпалила я, и материны пальцы крепче сжали мою руку.

— Арестован? — спросила она.

Я покачала головой.

— Бежал. И я не уверена даже, правду ли ты мне говоришь или просто делаешь вид, что не знаешь этого.

Но мать промолчала, и я снова пошла в наступление:

— Генрих сказал, что у него имеются свидетельства твоей измены. Неужели ты действуешь против нас?

— Против вас? — переспросила она.

— Да, против нас, Тюдоров. — Я слегка покраснела.

— Ага, значит, против вас, Тюдоров, — повторила она. — А ты знаешь, что именно Генриху обо мне известно?

— Ну, например, он знает, что ты состояла в переписке с тетей Маргарет, что ты призывала своих друзей-йоркистов к мятежу. Он также упоминал тетю Элизабет и даже бабушку, герцогиню Сесилию.

Она кивнула и спросила:

— И больше ничего?

— Мама, но этого более чем достаточно!

— Да, конечно. Но, видишь ли, Элизабет, ему, возможно, известно и еще кое-что.

— Значит, это еще не все? — Я не скрывала охватившего меня ужаса.

Мать пожала плечами.

— Но ведь, с его точки зрения, существует целая сеть заговорщиков. Так что, разумеется, это не все.