— Жила была… принцесса.
— Красивая?
— Очень. Такая красивая, что сама влюбилась в свое отражение.
— Она была похожа на парня? — Удивленно смотрит на меня.
— Почему?
— Девушка влюбиться может только в парня! — убежденно.
— А… ну… немного. У нее был брат-близнец, и он тоже был очень красив.
— И тоже влюбился в свое отражение?
— Ну… да.
— Получается, они влюбились друг в друга? Раз близнецы и разного пола. Да?
— Э-э-э… да.
— Здорово. И что дальше было?
— И жили они долго и счастливо, — придушено. Надеюсь, сойдет.
— А папа не был против? Все-таки брат и сестра. Да еще вместе. И притом счастливо.
— Хм… папа уехал! Навсегда.
— А мама?
— А мама уехала с папой. В далекие прекрасные страны.
— И бросили детей? — Возмущенно. — Одних?!
— Почему одних? Там было много слуг.
— Нет. Мне не нравится эта сказка. Давай лучше я расскажу.
— А может, ты попробуешь уснуть? — с безнадегой. Я его уже часа два убаюкиваю. Он меня затыркал своими придирками, требованиями и вопросами. Если Пых днем не поспит — он капризничает как ребенок, честное слово.
— А ну тихо! — Василиск зажал мне рот одной рукой.
Сам при этом он смотрел куда-то вбок, напряженно сощурив глаза и сжимая нож во второй руке.
Отстраняюсь и смотрю туда же, недоумевая, что он там увидел. Вроде бы никого там нет. Так чего он дергается?
А в следующий момент послышался тихий зловещий рык, мелькнули алые глаза… Мгновение — и все исчезло.
И опять темно, тихо, спокойно.
Кажется, я отрубилась. И сколько так пролежала — понятия не имею. Последнее, что помню — на меня кто-то напал и пытался укусить. Получилось или нет — не знаю. Руки, ноги вроде бы целы. А проверять не хочется… И вообще ничего не хочется. Даже глаза открыть. Навалилась страшная апатия. Даже дышать лень, словно последние дни я только и делала, что выкладывалась на всю катушку и работала на износ. А теперь нервы сдали, и хочется отлежаться в теньке часов пятнадцать… и чтобы никто не трогал и даже мимо не проходил.
Мышь суетится вокруг меня, не понимая, что происходит, пытается растормошить.
Василиск о чем-то разговаривает с охраной. А мне просто хочется, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно полежать на травке без мыслей, движений…
— Кэт! Очнись. Ну же, открывай глаза.
Не хочу.
— Ты меня слышишь?
Слышу.
— Если она умрет — ты тоже умрешь! — раздался рядом голос Кэрта.
— Я делаю все, что могу, — прошипел василиск.
— Мало!
— Я ей уже дал все, что только можно. Мы и так влили в нее слишком много лекарств. Сердце может не выдержать.
Это они обо мне? Но со мной все в порядке. Просто очень устала, потому и не хочу отвечать.
— Могу дать еще побеги гидрозы. Если я ошибся, и тварь впрыснула ей другой яд, — она уже никогда не будет прежней.
Мышь затих. Он всегда ведет себя очень тихо, когда становится очень плохо. Может, сказать ему, что все хорошо? Нет. Хочу просто лежать. Не шевелясь… и в идеале не думая.
— А что делает этот яд? — поинтересовался Пых у кого-то.
— Он угнетает нервную систему — жертва сначала отказывается двигаться и, в конечном итоге, засыпает навсегда, — ответил василиск.
— Но она же еще не спит!
— Я вовремя успел прибить тварь, до того как Кэт получила всю порцию яда. Ей еще повезло, что сначала тварь атаковала охрану.
— И что мы будем делать дальше?
— Ждать. Раз дышит, значит, выкарабкается. По крайней мере, я на это надеюсь. Надо просто подождать, пока организм сам нейтрализует яд, раз уж она, как ты сказал, заговоренная.
— Не заговоренная, — недовольно, — просто яды ее не берут, по крайней мере, не брали раньше. — Пушистик залез ко мне на грудь и недовольно засопел.
— Значит, будем сидеть здесь и…
— Нет. Оставаться здесь крайне опасно. Эти твари идут на запах крови и скоро будут здесь.
— Но Кэт нельзя трогать! — в панике завопил Пых.
Чувствую, как меня поднимают с земли чьи-то сильные руки, и прижимаюсь виском к чужому плечу.
— Пошли. До замка осталось три дня пути.
Щеки коснулось что-то мягкое и пушистое. Пых? И под мерное покачивание я провалилась в сон.
Позже я узнала, что меня ужалила местная зверюшка, названия которой в этом мире никто так и не удосужился придумать. Черная, мелкая, она обладала очень длинным языком. Перед нападением она забиралась на дерево и поджидала свою жертву. Могла так сидеть очень долго. Без шуток. Но если что-то шевельнется вблизи, ее язык очень быстро и метко попадал прямо в спинной мозг. Небольшая тонкая игла на конце языка выпускала яд, и жертва, так и не успев почувствовать боли, тут же падала парализованная и «готовая к употреблению». Но твари на этот раз не повезло. Язык отрубил один из охранников, второй же уничтожил саму тварь.
За те три дня, что мы шли к замку, силы возвращались ко мне медленно и страшно неохотно. Мышь даже заволновался, что я теперь всегда буду вот такая — вялая, отчужденная и засыпающая на ходу.
Я постоянно смотрела в одну точку. Ела, только если что-то впихивали прямо в рот, тогда я рефлекторно сглатывала. То же касалось и воды. Зато мне теперь было все равно, что вода обладает неприятным привкусом. Мне вообще было все равно, что есть или пить, — мной владело чувство полнейшей апатии ко всему происходящему.
Хотелось только одного — спать. И не просыпаться как можно дольше. Видеть красочные сны, в которых я была по-настоящему счастлива.
Кстати, в полнолуние я провела-таки ритуал с Кэртом. Точнее, мышь заставил меня его провести.
Кэрта Пых вызвал заранее, как только мои спутники организовали привал. Появившись, как всегда внезапно и ниоткуда, он сел возле меня и терпеливо ждал часа три. Я же все это время смотрела на какое-то дерево и не могла заставить себя сделать что-либо. Я знала, чего он ждет, но заставить себя двигаться у меня не получалась. Мне хотелось только одного, чтобы все оставили меня в покое, и я могла дальше спать и видеть свои прекрасные сны.
Мышь не выдержал первым. Подойдя ко мне, он долго что-то говорил и, поняв, что я его совсем не слушаю, больно укусил и пригрозил не отстать, пока не выполню то, что нужно. Тяжело вздохнув, я через силу пробубнила то, что он от меня требовал, — медленно, превозмогая владевшее мной чувство сильнейшей апатии, одновременно с этим пытаясь удержать убегающую мысль на том, что я делаю. Главное, что к концу моего вымученного монолога с руки Кэрта упал второй браслет. А он, опустив голову в знак признательности и проведя рукой по пушистой головке Пыха, снова растаял в предрассветной дымке, спеша вернуться в свой мир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
