Джонатан подошел к стойке и поспешно написал записку. Он упомянул, что оценка картин для него — дело профессиональное, а не светское, и добавил, что вынужден отклонить предложение отужинать, поскольку будет занят подготовкой к восхождению и, помимо того, страдает мочеизнурением.
Анна с усмешкой смотрела на него из противоположного угла лифта, и глаза ее лучились морщинками.
— Это, должно быть, доставило вам удовольствие.
— Вы подглядывали через плечо?
— Разумеется. Вы, знаете ли, очень похожи на моего мужа.
— Неужели он отказался бы от приглашения таких людей?
— Никогда. Он не мог бы не принять приглашения — исходя из его представлений о себе самом.
— Тогда чем же я на него похож?
— Вы тоже не предоставили себе выбора. Ваше представление о себе самом заставило вас отказаться. — Она задержалась у дверей своего люкса. — Не угодно ли зайти на минуточку?
— Спасибо, пожалуй, нет.
Она пожала плечами:
— Как хотите. Сегодня у вас, кажется, предостаточно возможностей отвечать отказами.
— Если я правильно разобрался в языке знаков, я все равно не тот, на ком вы остановили свой выбор.
Она вскинула брови, но не ответила.
— Я полагаю, что это Карл, — продолжил он.
— И вы также полагаете, что это вас каким-либо образом касается?
— Мне предстоит с ними обоими штурмовать гору, будьте осмотрительны.
— Мне казалось, что вы обычно берете плату за свои оценки.
Она вошла в номер и закрыла за собой дверь.
Джонатан сидел в глубоком кресле у окна. Он только что покурил травки и сидел в полном расслаблении. На коленях у него лежала маленькая стопка писем, которые уже некоторое время шли за ним по следу, судя по перекрывающим друг друга иероглифам почтового ведомства.
Дождь, на сей раз смешанный с танцующими градинами, барабанил в окно дискантовым тамбурином, а свет, наполнявший комнату, был холоден и зеленовато-сер.
Он вяло просматривал почту.
От заведующего его кафедрой:
«…и я счастлив предоставившейся мне возможности сообщить Вам о существенном увеличении жалования в новом академическом году. Разумеется, невозможно измерить долларами всю ценность…»
Да, да. Шмяк. В мусорную корзинку.
Счет за дом. Шмяк.
«Администрация предоставила полномочия сформировать специальный комитет по студенческим волнениям, уделив особое внимание задаче направления социальной активности в конструктивное и…»
Шмяк. Мимо. Он взял себе за правило никогда не входить ни в какие комитеты.
Журнал испытывает острейшую потребность в статье о Лотреке. Шмяк.
Последним был свободный от уплаты почтового сбора официальный конверт из американского посольства в Берне. Там находилась фотокопия шифровки от Дракона.
«Начало сообщения… Хэмлок… точка… Спецрозыску не удалось установить объект… точка… Вступает в силу альтернативный план… точка… Подробности переданы Клементу Поупу… точка… План будет сообщен вам завтра… точка… Есть ли возможность снизить внимание прессы к предполагаемому восхождению… вопр. знак… Мисс Браун остается вне нашего поля зрения… точка… Наилучшие пожелания… точка… Конец сообщения».
Шмяк.
Джонатан сидел и смотрел, как градины рикошетом отскакивают от наружного подоконника. Два басовых раската грома заставили его вслушаться в шум дождя и снега. Ему очень хотелось услышать тяжелый рокот лавины, сходящей со склона, потому что, если лавины не очистят склон от накопившегося снега и прочего мусора…
Он должен предпринять что-то определенное в отношении Джемаймы.
Все это кучей наваливалось на него.
Он скрутил еще одну сигаретку.
Какую цель преследовал Дракон, поручив возглавить обнаружение объекта Поупу? Несмотря на манеру поведения, напоминающую частного сыщика из второсортного детективного фильма, особо выдающихся достижений по Спецрозыску за Поупом не числилось, пока Дракон не возвысил его до поста № 2 в СС.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Внезапное появление на сцене Поупа внушало беспокойство, но не было никакой возможности распутать сложнейшую сеть проверок и перепроверок, подозрительности и всяких совершенно лишних мероприятий, которые в ЦИРе назывались мерами безопасности. Поэтому Джонатан на время выкинул все это из головы.
Он развалился в кресле и закрыл глаза, пока продолжалось успокоительное действие травки. Впервые с момента встречи с будущими партнерами он оказался предоставлен сам себе и использовал эту возможность для анализа поведения каждого из них. Ни у кого не было ни малейшего проявления подозрительности или страха. Это хорошо. Он и раньше был в какой-то степени уверен, что Майлз Меллаф не смог связаться с объектом до известных событий в пустыне, и все же испытал облегчение, получив дополнительное тому подтверждение в поведении альпинистов.
Громкий телефонный звонок прервал ход его мысли.
— Угадай, откуда я звоню?
— Не знаю, Джем. — Он и сам удивился, до чего устало звучал его голос.
— Из Берна. Как это тебе?
— Что ты делаешь в Берне? — Он почувствовал облегчение и одновременно отчего-то расстроился.
— Я не в Берне. В том-то и дело. Я в своем кафе, в пятнадцати минутах неторопливой ходьбы от твоего отеля. Если есть настроение, можешь считать это приглашением.
Джонатан ждал объяснений.
— Они мой вызов направили через Берн. Не удивительно ли?
— Ничуть. — Джонатану была отлично известна швейцарская телефонная служба, которая по своей эффективности могла потягаться разве что с французской, — Они исходят из аксиомы, что кратчайшее расстояние между двумя точками — куб.
— Мне-то это показалось очень странным.
Он подозревал, что никакой серьезной причины звонить ему у нее не было, и мог различить некоторое смущение и беспомощность в ее голосе.
— Завтра постараюсь с тобой увидеться, Джем.
— О'кей. Но если почувствуешь неодолимую тягу заглянуть ко мне сегодня, я постараюсь внести в свои планы соответствующие изменения и… — На большее ее не хватило.
После паузы она сказала: — Я люблю тебя, Джонатан.
В наступившем молчании слышалась мольба об ответе. Когда ответа не последовало, она рассмеялась без всякой причины:
— Я не хотела кропить тебя слезами.
— Знаю, что не хотела.
С наигранной веселостью она отозвалась:
— Тогда пока! До завтра?
— До завтра.
Некоторое время он не вешал трубку, надеясь, что она сделает это первой. Когда она этого не сделала, он с величайшей осторожностью положил трубку на рычаг, как бы смягчая окончание разговора.
Сквозь разрыв в облаках сверкнуло солнце, дождь и град серебряными диагональными нитями падали в столбах солнечного света.
Спустя два часа пятеро мужчин сидели вокруг стола посреди комнаты Бена. Они склонились над большой увеличенной фотографией Айгерванда, углы которой были прижаты кольцами крючьев. Карл водил пальцем вдоль белой линии, начертанной им по глянцевой поверхности.
Джонатан с первого взгляда понял, что предлагается нечто среднее между маршрутом Зейдльмайера — Берингера и классическим путем. План Карла подразумевал прямое восхождение по стене, лобовой штурм, обходящий все препятствия с минимальным траверсом. Это был тот же путь, который в обратную сторону проделал бы камень, сорвавшийся с вершины Айгера.
— Мы выйдем на стену вот здесь, — сказал Карл, показывая на точку на триста метров левее Первого Жандарма, — и выйдем прямо на Айгервандскую станцию. Восхождение будет сложным — пятой, местами шестой категории, но оно вполне осуществимо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Первые восемьсот футов пойдете по совершенно открытой местности, — возразил Бен и совершенно справедливо заметил, что на первом отрезке не будет никакой защиты от камней и льда, которые с грохотом летят вниз по склону каждое утро, когда лучи солнца ослабляют мороз, на ночь приковавший к скале весь мусор.
