В этой книге, в других сочинениях, вышедших из-под его пера, а главное – во всей своей воинской практике Макаров всегда, с мичманских времен, придавал огромное значение моральному фактору («духовному», говорили тогда), И в этом он следовал лучшей традиции русской военной школы – суворовской традиции. Не случайно в макаровской «Тактике» много раз вспоминаются заветы из «Науки побеждать». Макаров писал: «Дело духовной жизни корабля есть дело самой первостепенной важности, и каждый из служащих, начиная от адмирала и кончая матросом, имеет в нем долю участия». Он доказывал, что в боевой обстановке от экипажа корабля, командир которого злоупотребляет «выговорами, замечаниями и неудовольствиями», от такого корабля «нельзя ожидать инициативы и смелых действий, а скорее робости и неуверенности в действиях».
Напоминание русского флотоводца о важной роли морального фактора в войне было как нельзя более актуальным. И в самом деле, среди современных Макарову военных моряков и теоретиков господствовало убеждение, будто техническое перевооружение военно-морского флота теперь уже не оставляет никакого места для проявлений таких духовных фактов, как отвага, стойкость, энтузиазм и боевой дух личного состава. Теперь-то, говорили мудрые скептики, все будет решаться исключительно битвой машин. Не случайно, что примерно в ту же пору появляются мрачные утопии о будущих разрушительных войнах, где хрупкому человеческому существу нечего делать со сверхмощными машинами (вспомним хотя бы известный роман Герберта Уэллса «Борьба миров»). И действительно, не в романах, а в самой настоящей реальности существовали уже двенадцатидюймовые орудия, снаряды для которых приходилось подавать в ствол с помощью специальных механизмов, ибо каждый такой снаряд был в рост человека и никакой чемпион мира не смог бы сдвинуть эту стальную громадину с места.
Однако скептики оказались, как всегда, не правы. Двенадцатидюймовые орудия сменились вскоре шестнадцатидюймовыми, затем появилось атомное оружие, межконтинентальные ракеты и многое другое. И при этом вся последующая практика показала, что с усложнением и совершенствованием техники роль морального фактора не только не ослабевает, а увеличивается. Макаров и здесь оказался прав.
Здесь опять-таки следует напомнить, что понимание морального фактора в войне было у Макарова ограниченным. Он не учитывал значения общественно-политических и социальных условий эпохи. Он не ставил вопроса о войнах справедливых и несправедливых. Все это, однако, не может умалить прозорливости русского адмирала, который пророчески верно – хотя и не до конца – предсказал, что даже самая сверхмощная боевая техника будет ничем, если люди, ею владеющие, не одухотворены великой идеей.
Недаром Макаров любил повторять слова одного знаменитого английского адмирала: «Дайте мне корабль из дерева, а железо вложите в людей»18.
Книга Макарова прежде всего преследовала практические цели, стоявшие тогда перед флотом. Вот почему там много узкоспециального, что ныне уже представляет очень малый интерес. Приведем для примера название трех параграфов «Тактики» подряд: «114) Влияние устойчивости курса корабля на меткость артиллерийского огня. 115) Научить рулевых одерживать (то есть не давать кораблю вилять после крутого поворота. – С. С.). 116) Влияние тряски корпуса от действия машин на меткость стрельбы из орудий».
Однако целый ряд интересных и оригинальных идей Макаров высказал и в области своей, так сказать, узкой специальности: о вождении эскадр и кораблей, организации флота и руководстве морским боем. Проблемы эти волновали тогда моряков всего мира. Да, пожалуй, не одних только моряков, а всех, кто озабочен был делом обороны государства. Во второй половине XIX века, когда движение кораблей сделалось практически независимым от направления ветра, многие флотоводцы и теоретики всех стран начали изобретать сложные боевые порядки в построении эскадры. Макаров отрицательно относился ко всему этому, он полагал, что основной строй флота – кильватерная колонна – по-прежнему является наилучшим. Паровые двигатели давали, разумеется, широкий простор для маневра во время боя, и Макаров разрабатывал возможности таких маневров. В его «Тактике» обстоятельно рассмотрены методы атаки противника путем охвата его главных сил с фронта и с фланга. Идея эта в грядущих эскадренных боях стала основным тактическим приемом. Верно предсказал он и то, что в будущем атака торпедами будет вестись с дальних дистанций по площадям, о большом боевом значении только что появившихся пулеметов... И так далее, и так далее.
Не всегда, однако, проявлял Макаров мудрую сдержанность. Человек необычайно пылкий и увлекающийся, он не любил «золотой средины», и это порой толкало его ко всяким крайностям. А тут еще надо помнить о его бурном и неукротимом нраве. Ах так?! Не верите? Не принимаете? Так вот же вам! И он намеренно заострял спор... Подобное случалось в жизни Макарова не раз, и надо признать, сильно мешало ему в практической и теоретической работе. И нисколько не помогало делу. Но таков уж он уродился, этот суровый и напористый человек.
Так, Макаров недооценивал броненосцы. Это повелось за ним еще в молодости, со времен русско-турецкой войны. Причину этого чувства можно легко понять: ведь «Константин» легко уходил от турецких тяжелых кораблей и даже наносил им урон. Вскоре после войны, когда Макаров приехал в Петербург, один видный сановник спросил его (намекая на былую близость с адмиралом Поповым):
– Ведь вы за броню?
– Нет, – последовал решительный ответ, – я в душе – минер, и поэтому я – за быстрые суда.
И верно, любовь к «быстрым судам» (крейсерам, миноносцам) сохранилась у Макарова на всю жизнь. Пусть так, любовь имеет свои права и в морском деле. Однако зрелый, умудренный опытом адмирал обязан сдерживать свои чувства. А Макаров порой не желал этого делать. И вот уже в некоторых своих статьях, вышедших до «Тактики», а потом (правда, в более осторожной форме) и в самой «Тактике» он отрицал броненосцы и предлагал вместо них строить быстроходные крейсера с сильной артиллерией. Это, дескать, в боевом отношении эффективнее, а в экономическом – дешевле. Мысль эта, которую Макаров упрямо отстаивал долгое время, была абсолютно ошибочной. И при его жизни, и многие десятилетия после его гибели броненосцы (линейные корабли, линкоры) оставались основной, решающей силой флота.
Столь же не прав оказался Макаров, когда полагал, что «для всех боевых целей должно строить корабли одного и того же вида». Он даже разрабатывал проект такого корабля, который бы сочетал все достоинства броненосца, крейсера и миноносца. Разумеется, это была утопия. Напротив, все будущее развитие военно-морского флота пошло (и продолжается ныне) как раз по противоположному пути, то есть создается все больше и больше кораблей различных классов и типов узкоспециального назначения. Здесь, правда, следует сказать, что броненосцы начала 90-х годов оставались еще весьма далеки от совершенства, даже в мирное время они порой трагически гибли вместе со всей командой от пустяковых аварий. С другой стороны, Макаров отлично видел сокрушающую силу бронебойных снарядов, но делал отсюда слишком поспешный вывод о беспомощности брони вообще.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
