На столе лежала женщина, одетая в костюм для дзюдо Натана. Фарс! Идиотский фарс!
– Эй, ты! – крикнул он.
Она не отвечала. А вдруг умерла? Что, если он напугал ее до смерти и теперь на столе лежит труп, от которого надо избавиться? Вдобавок ко всему! Вот черт!
Внезапно Микке испугался по-настоящему.
Он не втыкал в нее иглу, да если бы и воткнул – шприц был пуст. Он не протыкал кожу, он только прижал иголку так, что остался след, но на поверхности. Она дышала, как после марафона, красный бюстгальтер точно кровавое пятно на вздымающейся груди. Что, если у нее остановилось сердце! Можно умереть от шока, от страха. Микке вспомнил одноклассника, у которого был вислоухий кролик. Однажды он пришел к Робину в гости с собакой. Та обрадовалась, стала играть, подскочила к клетке с кроликом. Писк, сопение – и кролика не стало. Лапки кверху.
– Слушай, – пробормотал он. – Прости, я передумал, можешь идти.
Она была привязана. Конечно, вот в чем дело. Она не может встать, пока он ее не освободит. Ведь все дело в этом? Она просто привязана, вот и все. Микке стоял у двери, готовый броситься наутек, если она вдруг не очнется. Что он будет делать с коченеющим трупом? Что он будет делать, черт побери?
Нет, надо проверить. Микке поежился и шагнул к столу. Потрогал щеку – не холодная. Но и не теплая. Хотя мышцы мертвеют не сразу. Ригор-мортис. Микке нервно захихикал. По спине побежали мурашки.
Думай, думай, башка!
Нащупал застежки, снял ремни – тело обвисло. Микке впился зубами в костяшки пальцев. Да, она жива! Дышит. Даже закашлялась.
Он подложил руку ей под спину, заставил сесть.
– Можешь идти! – крикнул он. – Я же сказал – иди!
Она с трудом открыла глаза, глядя мимо него.
Микке схватил ее одежду и бросил на стол:
– Вот, одевайся и вали!
Бесконечно медленно Жюстина спустилась на пол. Потерла запястья, массируя. Он подошел к окну. Форточка заколочена. Безделушка на окне, керамическая кошка, ледяная на ощупь.
Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, слушал, как она одевается. Торопливо, будто опасаясь, что он передумает. Вдруг Микке понял, что она сделает в первую очередь. Ну конечно, пойдет в полицию. А полиция приедет сюда и схватит его. Машина подъедет к домику, они ворвутся сюда с оружием, швырнут его на пол, наденут браслеты.
Ну и пусть идет. Вали, вали в полицию.
Он останется здесь и будет их ждать.
Да, я признаю вину. Я болен на голову. В психушку меня, в психушку.
Он услышал, как открылась дверь, ощутил сквозняк. В комнату занесло опавшие листья. Потом Микке услышал ее голос, нечеткий и хриплый, точно при простуде.
– Микке, – сказала она.
Его имя. Он повернул голову в ее сторону, но не ответил.
– Мы квиты?
– Ты о чем?
Она всхлипнула.
– Так… ни о чем. Удачи тебе.
Он затаил дыхание.
– С чем?
– С тем бюро путешествий. Правда, удачи.
– Иди! – крикнул он. – Иди, пока я не передумал!
Глава 28
Она побежала по дорожке, по лужам и дальше по скользкой лужайке. Потом по тротуару, быстро, быстро, без остановки. Дождь заливал лицо. Денег у нее не было, она уехала с пустыми руками. Даже ключи куда-то подевались. Что теперь делать? В голове ни единой мысли, бежишь как во сне или под водой.
Выйдя на Дроттнингхольмсвэген, она увидела, как поезд отъехал от станции метро «Абрахамсберг». Даже на метро денег нет. Который час? Сколько он продержал ее в этом домике? Восприятие времени сильно исказилось. Может быть, уже ночь?
Если бы у нее только был с собой телефон! Тогда бы она позвонила Ханс-Петеру, он бы приехал и забрал ее, где бы ни находился. Спрятавшись под мостом, Жюстина постаралась собраться с мыслями. Легкие жгло огнем.
А вдруг он ее преследует? Не надо было ничего говорить, только разозлила. Вдруг он бежит за ней, чтобы притащить обратно в дом? Она нервно огляделась по сторонам, но не увидела никого, только машины неслись мимо.
Такси. Единственный выход. Такси, которое отвезет ее домой и дождется оплаты на месте.
Но если Ханс-Петер не дома, а дверь заперта? Тогда она не попадет домой.
Вскоре она спустилась к шоссе и стала голосовать. Машина подъехала довольно быстро. Водитель с подозрением оглядел ее с ног до головы.
– Мне надо в Хэссельбю. Отвезете?
У небритого таксиста был маленький рот гузкой, сложенный в недовольную гримасу.
– Отвезете? – повторила Жюстина.
– Иногда я требую оплату вперед.
– Но меня ограбили!
– Что?
– Я не могу заплатить, пока не приеду домой!
– Вы говорите, вас ограбили?
– Да! – крикнула она.
– Ладно.
Он указал на заднее сиденье, и она забралась в машину.
Внутри было тепло, приятно пахло новым салоном. По радио передавали поп-музыку. Одежда намочила сиденья. Жюстина видела его глаза в зеркале заднего вида. Он приглушил, но не выключил музыку.
– Значит, вас ограбили?
– Да.
– Прямо сейчас?
– Недавно.
– Это правда?
– Да. – Она стиснула зубы до боли в челюстях.
– Как это случилось?
– Не знаю.
– Не знаете?
– Меня толкнули в спину и я упала. Когда я встала, сумки не было.
– Вы никого не видели?
– Нет.
– Надо ехать в полицию. Отвезти?
– Нет. Сначала домой. К мужу.
– Значит, вы не представляете, кто это мог быть?
– Кто-то молодой, кажется. Или нет, не знаю.
– Вы ударились?
– Больше испугалась. Справлюсь.
– Вы уверены?
– Да.
– Швеция превращается в страну бандитов, – зло произнес он. – Ни чести ни совести у людей не осталось.
– Да уж, – тупо повторила она. – Не осталось.
Когда они въехали во двор, в окнах горел свет. Жюстина облегченно вздохнула. Ханс-Петер стоял на крыльце, поджав губы.
– Жюстина, больше никогда не пугай меня так! Иначе я уйду от тебя.
– Прости, – прошептала она. – Можешь заплатить за такси?
Водитель высунул голову в окно:
– Она заявила, что ее ограбили. Я предложил отвезти ее в полицию, но она не захотела.
Уже в холле Жюстина заметила, что у них гости. Поднявшись по лестнице, она увидела Ариадну и ее рослую дочь, похожую на мать. Девочка сидела, откинувшись назад и придерживая одной рукой другую. Ту, на которой пристроилась птица.
Девочка повернула слепое лицо к двери. Глаза бегали и блестели.
– Здравствуйте, – неуверенно произнесла она.
– Привет, Криста.
– Это ваша птица?
– Да.
– Я ей понравилась, она сразу прилетела ко мне.
– Я вижу.
– Жюстина промокла под дождем, – сказала Ариадна дочери. – Пусть она переоденется, а потом мы поговорим.
Она подошла к Жюстине и быстро, чуть смущенно обняла.
– Мы к вам явились непрошеными гостями.
– Вы вовсе не непрошеные.
– Я все время помнила, что ты сказала тем утром в гостинице. Эта мысль меня грела.
Жюстина кивнула. Ариадна смотрела прямо ей в глаза.
– Знаешь… – сказала она, – все закончилось.
– Знаю.
– Я просто хотела сказать спасибо за поддержку.
Птица захлопала крыльями и зашипела. Потом вскочила на голову Кристы, та радостно засмеялась:
– Ой, щекотно!
– Она любит сидеть в волосах, – сказала Жюстина. – Думаю, лапам приятно.
– Почему у нее нет имени? – спросила девочка.
– Так вышло.
– Не придумали хорошего?
– Да, не придумали.
– У меня… есть два имени для нее, хотя одно из них, может быть, и не очень. Мама говорит, что так называется пылесос.
– И какие имена?
Криста вытянула руку и почесала птичий живот. Та довольно курлыкнула.
– Хугин или Мунин[12]. То есть лучше Мунин. Но вам, может быть, и не понравится.
Жюстина подошла к печке, которую затопил Ханс-Петер. Раскинула руки, прижалась к теплой плитке. В голове стало тихо и спокойно.
– Мунин? – повторила она. – Почему бы и нет?
Глава 29
Ветер понемногу утихал, воздух становился ясен и чист. Кабинки для переодевания у Лёвстабадет закрыли до начала следующего сезона, повесив на дверцы тяжелые замки. Окошко киоска заколотили. Мостки вытащили на сушу, и сейчас под ними обустроились канадские гуси, которые ходили вокруг, переваливаясь с боку на бок и скрипуче покрякивая. Между камнями лежал сдувшийся мяч, тяжелый от мокрого песка. Тор пнул его. Из ямки, продавленной мячом, расползлись какие-то насекомые.
Тор постоял, дожидаясь Йилл. Он так спешил сюда, а теперь вдруг почувствовал внезапную нерешительность.
После непродолжительных поисков они нашли то дерево. Это была высокая старая ива с бугристым стволом. Корни прорастали в воду, образуя неглубокую выемку в форме сердца, в которой и вправду могло лежать тело. Или то, что осталось от человека.
«Да, как в объятиях», – подумал Тор, по-прежнему не зная, произнесла та Мари из полиции эти слова или он придумал их сам. Опустившись на колени во влажный песок, он присмотрелся в поисках следов. Но если они и были, то их смыло водой. Тор набрал пригоршню воды, она медленно вытекла, сочась сквозь пальцы.
