— Это замок Писаря, — сообщил он Дризу. — Но хозяин отбыл дня на три по делам, и пока он наш. Правда, Писарь терпеть не может, когда кто-то, кроме него, сюда заходит, но мы ведь ему ничего не скажем, не так ли…
— Зачем мы здесь?
— А по эту сторону просто больше нет ни одного приличного места, чтобы приятно и с пользой провести время. На самом деле Писарь ни мне, ни тебе ничего не сделает, разве что поорет и потопает ногами, в крайнем случае, пожалуется Великолепному… Но я знаю его имя… Хочешь, по дружбе я и тебе скажу. — Резчик поманил Дриза пальцем, как бы собираясь что-то шепнуть ему на ухо, но тот даже не сделал шага вперед, явно чуя какой-то подвох.
— Не хочешь — не надо. — Он кинул на стол свой длинный стилет, и Дриз подумал о том, что, например, будет, если взять и снести мечом голову собеседнику, который уже начал ему надоедать.
— Зачем мы здесь? — повторил Дриз свой вопрос, не меняя интонации и умело скрывая раздражение.
— Я должен тебе что-то рассказать, — отозвался Резчик, лицо которого вдруг стало необычайно серьезным. — Не больше, чем велено, но и не слишком мало для первого случая. Хотя кое-что я тебе уже сказал, например, имя Дряни. И отныне не просто ты принадлежишь ей, а вы в равной степени принадлежите друг другу, хотя, если честно, я тебе не завидую. — Он вдруг разразился диким хохотом, который не раз приходил к Дризу в ночных кошмарах, когда он был еще пленником бронзовой двери и бронзовой маски.
Бывший лорд выхватил меч и, не в силах более бороться с овладевшей им яростью, рубанул им прямо по Резчику. Лезвие развалило напополам спинку кресла и застряло в дубовой столешнице, а тот, чье разрубленное тело он ожидал увидеть, уже стоял сзади и хлопал его по плечу. А мог бы ведь и уши отбрить широким кинжалом, который держал в другой руке… И тут Дриз понял, что в его собственное сознание проникла чужая мысль.
— То-то хозяин удивится, что мебель у него попорченной вдруг оказалась, — сказал Резчик с дружеской улыбкой на лице, а Дриз Кардог, еще недавно собиравшийся стать лордом лордов, без сил плюхнулся на стул, а свой меч швырнул на стол рядом со стилетом.
— Как бы скверно здесь с тобой ни обходились, приятель, ты всё равно приобрел больше, чем потерял. — Теперь Резчик говорил тихо и вкрадчиво. — Каждый из нас служит Великолепному лишь потому, что тем самым служит себе самому, и ты тоже будешь служить только себе… Кстати, всем, кого Великолепный допускает на эту сторону, он дарует бессмертие. Это, конечно, означает не то, что ты будешь жить всегда, а лишь то, что тебя будет очень трудно убить, а естественной смерти ты будешь дожидаться гораздо дольше, чем тебе успеет надоесть жизнь. Даже не просто твоя жизнь, а жизнь вообще. И еще — только соединив свою жизнь с промыслом Великолепного, ты обретаешь истинную свободу и истинную власть. И поэтому главное, чего тебе следует добиваться, это его безграничная признательность за твою безграничную преданность. Может быть, это звучит несколько странно, но чем искренней твоя преданность Великолепному, тем более ты свободен в своих помыслах и поступках. Ибо в свое время Творец попустил ему, и он не хочет повторять чужие ошибки, он хочет совершать свои… — Резчик неожиданно замолчал и направил на Дриза взгляд, полный разочарования и искреннего сожаления. — По-моему, дружок, ты меня не слишком внимательно слушаешь… Напрасно. От каждого моего слова, сказанного здесь и сейчас, если ты, конечно, всё правильно поймешь, тебе будет великая польза…
— А что это было за дерьмо, через которое мы пролезали? — спросил Дриз, к которому уже вернулось самообладание. Он спросил не потому, что ему интересен был ответ, а лишь затем, чтобы прервать обрушившийся на него словесный поток.
— О-о-о, — с готовностью начал пояснять Резчик. — Дело в том, что Великолепный, в отличие от нас, несовершенных, очень взыскателен к себе… Он стремится что-то создать, причем не собрать из обломков того, что было сделано Творцом, а именно создать что-то небывалое, доселе невозможное. Он находится в вечном поиске невиданной формы и немыслимого содержания. Разумеется, всё новое создается с трудом, и всё то, что окружает это уютное гнездышко, — океан отходов творчества Великолепного. Нам еще повезло, что мы не нарвались на какой-нибудь обломок, который он выбросил, не перемолов его в пыль. Вот, например, Писарь — он был стройным красавцем вроде тебя, когда впервые угодил в это месиво, и там его проглотила какая-то милая зверушка, которую наш господин по недосмотру выпустил, не добив как следует… И в итоге спереди вошел мужчина в полном расцвете сил, наделенный немалыми талантами и значительной силой, а сзади вышел толстобрюхий придурковатый карлик. И никто, даже сам Великолепный, не смог вернуть ему первоначальный вид, дарованный Творцом, не к столу будет сказано…
— Зачем я нужен Великолепному? — Дриз смирился с тем, что ему, видимо, еще долго придется терпеть нескончаемый треп Резчика, и решил-таки спросить о чем-либо действительно занимательном.
— На этот вопрос ответить можно, но нелегко, — начал тот издалека. — Чтобы понять это до конца, нужно очень многое знать и немало вынести на собственном хребте. Ты, конечно, не готов к тому, чтобы получить на него ответ и понять его, но Великолепный приказал мне сегодня ответить на все твои вопросы честно и в меру моего разумения. — Он замолчал, глядя на Дриза, и чувствовалось, что самое большое его желание — затянуть время, отделаться ничего не значащим трепом и при этом не солгать. Но Дриз уже понял, что сейчас Резчик находится в большей зависимости от него, чем он от Резчика, потому что тот связан приказом, нарушить который не смогут заставить его никакие силы.
— Как твое имя? — тут же спросил Дриз, пользуясь моментом.
Резчик сразу же как-то сник, лицо его мгновенно скомкалось и утратило самодовольное выражение. На мгновение даже промелькнула какая-то затравленность во взгляде, которая тут же спряталась под маской безразличия.
— Траор. Мое имя — Траор… — выдавил он из себя и тут же добавил: — А Писаря зовут Хомрик. На самом деле у Великолепного немало приближенных, и все мы, к сожалению, знаем имена друг друга. И ты рано или поздно тоже будешь знать всё, что тебе будет позволено. Так что для меня нет большой беды в том, что тебе что-то открылось… Возможно, это — гораздо большая беда для тебя, но она, конечно, грянет не сейчас…
— Ну и?.. — произнес Дриз, имея в виду предыдущий вопрос, который Резчик постарался замять.
— Всё это началось давным-давно, когда мир еще не знал и не мог знать, что когда-нибудь появлюсь я или родишься ты. Тогда, наверное, даже людей еще не было. Как говорится, и у Творца не дюжина рук, и когда он решил поразвлечься сотворением мира, ему понадобились чернорабочие, чтобы, значит, месить глину для его горшков. Он создал полчища элоимов, послушных и бессловесных, имеющих лишь уши, чтобы слышать, и руки, чтобы делать то, что скажут. Говорят, будто у них еще были крылышки, но это всё выдумки темного народа, не понимающего, как это можно летать, не имея крыльев… Наделив свои создания некоторыми способностями, Творец не дал им самого главного, чем ценна любая уважающая себя личность — свободы воли и свободы выбора. И один из них, тот, кого мы ныне называем Великолепным, восстал. Он восстал вовсе не против Творца своего, он даже и не восстал вовсе, но в нем сама по себе проснулась страсть к творчеству, чего создатель миров никому, кроме себя, не позволял. Он, конечно, продолжает противиться творчеству Великолепного, но теперь мы достаточно сильны, чтобы не унижать себя просьбами и мольбами. Самые продвинутые из людей, которым противно рабское состояние, служат Великолепному душой и телом, словом и делом. За это он наделяет их, то есть — нас, властью над силами, о которых смертные твари даже понятия не имеют, избавляет нас от болей и болезней и дарует нам причастность к Вечности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
