своим князем, пали смертью храбрых.
Подступили татары к Рязани. Встали на стенах все жители — и стар, и млад, и жены. Лили они на врагов смолу горячую, камни кидали.
Но славились татары своим умением осаждать и скоро брать города. Были у них стенобитные тараны, называемые пóроки. Вешали они на цепях на особые станки комлем вперед двадцатиаршинной длины вековые сосновые лесины, раскачивали их туда-сюда, били торцом по дубовым бревнам стен и разбивали стены. Таких хитроумных орудий не знали на Руси.
И еще были у татар камнеметы. Меж двух бревен растягивали они жилы верблюжьи, словно рогатки мальчишечьи, и закидывали в город камни, в горящую паклю обернутые. И камнеметов на Руси тоже не знали.
Говорит летописец: «Нача же Батый пороки ставити и бити на град».
На шестой день, 21 декабря, в трех местах рухнули рязанские стены, и закипела битва на улицах, пожаром объятых. К вечеру взяли татары Рязань, пожгли, пограбили дочиста, побили всех жителей до единого и далее направили коней.
Говорит летописец:
«И не было стонущаго, ни плачущегося… Но вси вкупе мертвы лежаще».
Молодая княгиня Евпраксия с малолетним сыном своим убежать успела и в монастыре Николы на реке Осетре укрылась. Как завидела она, что скачут татары, так поднялась на монастырскую башню и с сыном на руках бросилась вниз. Тут и смерть пришла и ей и младенцу[35].
Дальше, дальше пошли татары на северо-запад. Нашелся проклятый изменник, кто показал им брод через Оку. Переправились они на левый берег, повернули коней на Коломну.
Встретил их передовой отряд суздальцев. Схватились рати под коломенскими стенами. Но было русских в двадцать, а то и в тридцать раз менее, немногие бегством спаслись. Сожгли татары Коломну и всех жителей до единого поубивали.
Подобно огненному смерчу, дальше и дальше, к самому сердцу земли Русской подбирались их тумены.
Подошли татары к городу Москве, обложили стены городские от поля до речки Неглинной, до скованной льдом Москвы-реки. Засело за кремлевскими деревянными стенами войско суздальское под началом воеводы Филиппа Нянько и третьего сына великого князя Юрия отрока Владимира. Было ему шестнадцать только лет.
В страшной битве полегли костьми русские, пал старый воевода. Москва погорела до последней избенки, жители были убиты, молодой княжич Владимир в плен попал; лишь немногие, «босые и беспокровные, издыхающие от мраза <мороза>», спаслись.
Как взяли татары Москву, так затаилась вся земля Русская. Куда они повернут: на север ли — на Тверь и далее на Новгород, на запад ли — на Смоленск и на Полоцк, или на восток — на Владимир?
На восток повернули, прямиком на Владимир хлынули, как воды весенние. Разливались многие потоки, одни тумены правее текли, другие левее, и каждая капля в тех ручьях была всадником татарским. Оставались после этого наводнения лишь черные пожарища да неприбранные трупы.
Тягостно читать летописи, о той зиме. Но нигде не говорит летописец, почему же так скоро доставались татарам победы и так быстро двигались их полчища?
Умели сражаться простые русские воины, без страха рубились они мечами, крошили шестоперами, кистенями, дубинами, и стрелы их метко впивались в тело врага. Умели умирать русские воины, а в плен не сдаваться.
Но самая большая беда была, что меж русскими князьями не имелось согласия. Уже сказано было, что великий князь Владимирский Юрий Всеволодович не направил подмоги князю Рязанскому. И оплошал он, что малое войско в Коломну послал, и было оно разбито, а другое малое войско в Москву послал, и оно там погибло.
Когда же татары на Владимир повернули, оставил Юрий в городе опять же малое войско под началом сыновей своих Всеволода и Мстислава и старого боярина Петра Ослядюковича, оставил всю семью свою и поскакал на Стародуб и на Ростов новые полки собирать, чтобы идти на выручку стольного города. Верно, думалось ему, выдюжат крепкие стены любую осаду.
Подступили татары ко граду Владимиру со всех сторон. Было это 3 февраля 1238 года. Увидели они многие златоглавые храмы и терема златоверхие и поняли: ждет их тут добыча — коней не хватит навьючить. И завыли они голодным волчьим воем.
Смотрели владимирцы со стен, с крепостных башен, как черным дымом застилались в посадах полыхающие избы, слушали, как дети сатанинские, раскосые, свирепые, выли в нетерпении. И поняли они: конец им пришел. Но не испугались осажденные, только крепче сжали рукояти мечей да топорища.
Тут увидели — ведут кого-то татары к Золотым воротам, в спину толкают. И узнали они княжича Владимира. Был он в рубище, босыми ногами по снегу переступал.
Записал о нем летописец: «Бе бо уныл лицем — изнемогл бедою от нужди».
Хотели старшие его братья Всеволод и Мстислав тотчас же отворить ворота, с малым своим полком на выручку броситься. Удержал их старый Петро Ослядюкович, показал рукой, какая сила татарская поодаль стоит. И пустили осажденные со стены и с верха Золотых ворот по стреле.
Поняли татары — не выманить им русских из крепости, и тоже по стреле пустили. Подскочили они ко княжичу Владимиру и зарубили его на глазах родных братьев и всех осажденных. И тотчас же погнали злосчастных пленных собирать страшные стенобитные пороки и камнеметы. Никогда таких придумок не видали осажденные, и неведомо им было, что татары затеяли.
Отрядил хан Батый часть своих туменов на Суздаль, а там никаких русских полков не стояло. Взяли татары град беззащитный, зажгли, кого побили, кого в плен позабрали и опять ко Владимиру воротились.
В посадах владимирских разобрали они многие избы, в трех местах завалили бревнами рвы и подтащили к самым стенам тяжелые пороки. Не сами татары принялись раскачивать бревна пороков, а заставляли они пленных: нагайками их хлестали, копьями кололи тех, кто медлил.
И лили осажденные смолу и кипяток на головы горемычных своих же русских.
А татары меж тем с коней спешились, к приступу стали готовиться. Пленные все раскачивали пороки, все били комлями бревен. Тяжким человечьим стоном стонала стена дубовая. Скоро так застонет вся земля Русская. Били, били комлями бревен ошалелые от страха пленные.
Не выдюжила стена ударов и упала. Хлынули татарские полчища в пролом вправо от Золотых ворот. В тот же час рухнули стены и возле Орининых, и возле Медных ворот.
Страшное побоище завязалось на улицах. Жены, дети защищались, кто чем мог. Каждую землянку, избу, терем, церковь брали татары приступом.
Те русские, кто жив остался, с боем отошли в старый Мономахов город. Но вскоре и там рухнули ворота. Увидели осажденные
