Перед ним возились трое.
– Петро, где ты? – крикнул он, и в тот же миг кто‑то, расшвыряв остальных, вскочил. Не отдавая себе отчета, Климов ударил его рукояткой револьвера, и тот, охнув, осел.
Двое навалились на него, крутя и выворачивая локти.
– Выходи! – прохрипел Филин. Тяжело дыша, они поволокли оседающего бандита к выходу.
У двери в дом уже ждали остальные. Луч фонаря ударил в обросшее широкое лицо задержанного. Тот заморгал, попытался отвернуться.
– Здорово, Пал Матвеич, – сказал Клыч. – Достали тебя все‑таки.
– Ништо, – сказал Тюха. – Пуля на пулю, баш на баш.
– В тебе нашей что‑то не вижу, – сказал Клыч.
– А ты скажи своим легавым, пусть отпустят, – выхрииел Тюха и стал опускаться. – Под ребро пульнули, гады.
– Взять! – приказал Клыч. – Климов, позови хозяина.
Тюху поволокли за дом. Климов ринулся было в кухню, но хозяин, отдуваясь и утирая пот, спешил уже сам.
– Начальник зовет. – Климов распахнул перед ним дверь.
Во дворе свистел ветер. Пахло помоями и вылитым в окно самогоном.
– Что, Брагин, – сказал Клыч, поглядывая на луну, – понял, чем дело для тебя пахнет?
– По какой статье паяешь, начальник? – Хозяин угрюмо смотрел в грудь Клычу.
– И за незаконную торговлю самогоном, и за укрывательство уголовного элемента.
Оба помолчали. Слышно было, как шумят внутри дома ожившие после ухода сотрудников гости и как шумно дышит хозяин.
– Может, избегнуть есть тропка? – спросил изменившимся голосом Брагин.
– Избегнуть – нет. Отсрочить могу, – Клыч сунул в карман куртки наган, – а потом, может, суд и скостит по амнистии.
– Освети, начальник.
– Могу, – Клыч помолчал. Потом посмотрел на хозяина. – И чайную твою до другого раза погожу запирать. Вопрос есть. Ответишь, ходи в козырях.
– Ну? – Брагин перестал дышать.
– Кто пришил Клембовских?
– Не взыщи, – развел руками Брагин. – Не знаю.
– Климов, – сказал Клыч, – начнем опечатывать. Ты, Брагин, собирайся.
– Побойся бога, начальник, – застонал Брагин.
– Кто пришил Клембовских?
– Кот, – после долгого молчания сказал Брагин и испуганно обернулся. Никого не было. Только дверь кухни подрагивала от ветра.
– Сообщи, когда появится, – сказал начальник. – Климов, пошли.
Глава II
В семь его растолкал Стаc.
– Службу проспишь, – сказал он и умчался.
Климов, с трудом продрав глаза, стал собираться. Майское солнце било в окно. По комнате медлительно двигался золотой водоворот пылинок. Дерево подоконника было теплым от падавших лучей. Из распахнутых створок окна широко входил запах цветущего сада и свежевскопанной земли.
Он вышел на крыльцо. Стас бегал по саду, и за ним с лаем носился щенок. Потом Стас стал наклоняться, раскидывать руки и приседать. Каждый день с неумолимой строгостью Стас развивал свое щуплое тело гимнастикой Мюллера. Климов сбежал во двор, размялся, поиграл полуторапудовичком, сохранившимся у хозяйки от былых торговых времен, потом ополоснулся водой из ведра и быстро оделся. Голубая рубашка с галстуком и штатский костюм стесняли его, но костюмы им всем были куплены угрозыском с процентов, полученных от продажи имущества банды Ванюши. Клейн считал, что агент губрозыска должен быть одет, как большинство населения города. А теперь все больше входила в моду штатская одежда, хотя в губкоме, губисполкоме и в некоторых других учреждениях все еще не решались изменить френчу и галифе. Война только что кончилась, да и кончилась ли? На севере добивали Пепеляева. Владивосток лишь полгода как стал советским. Подошел Стае.
– Поедим?
– Есть что?
– Хозяйка в кредит дала.
Пока ели, Стас листал книжку по цветоводству. В последнее время он бредил цветами. Добыл где‑то семян и под смешки хозяйки засадил ими угол сада. Не было на свете более рачительного цветовода.
– Мне вчера Селезнев втык сделал, – говорил Стас, жуя горячую картофелину и морщась от ее жара, – говорит, я должен политпросветработу усиливать. А то, говорит, всякие там Гонтари черт знает какую бузу разводят, а мы им отпора не даем.
– Не знаю, – сказал Климов, – за что Гонтарю давать отпор. Нормальный парень… А вот Селезнев твой…
– Селезнев человек идеи, – перебил его Стас. – А нот Гонтарь и Филин – это точно: сознательности в них не вижу.
– Плохо свое дело делают? – спросил Климов. – Не припомню, чтобы тот или другой на дежурство не вышли, с опасной операции сбежали…
– Разве только в этом человек познается?
– В чем же, Стас? – спросил Климов, подчищая тарелку. – Объясни ты мне: живет на свете человек, хорошо делает свое дело, не подставляет другим ногу, смотрит на мир, видит его радости и с ними радуется, видит его недостатки и пытается их исправить. Разве это плохой человек?
– Эх, Витя, – с горечью сказал Стас, – не идейно ты мыслишь, не социально. Главное дело, на чьей человек стороне, за чью идею он готов голову положить!
– А если за свою собственную? – засмеялся Климов.
– Вот такой человек и есть индивидуалист и негодныйдля общества элемент.
Стас не умел жить без политработы, зря его в этом упрекал Селезнев.
– Вечером увидимся? – спросил Климов, дожевывая последнюю картофелину.
– Дежурю в танцзале Кленгеля.
– Тогда до завтра.
Бегом, потому что опаздывал, – а Клыч этого не любил, – Климов вылетел из калитки.
…В комнате подотдела на подоконнике сидел Селезнев в роскошном сером костюме, белой сорочке и «бабочке», туго стягивающей красную жилистую шею. Кепкой он сбивал пылинки с отглаженных брюк. За столом писал что‑то Потапыч, дымя короткой обкуренной трубкой. В галифе и спортивной фуфайке, обрисовывавшей мускулатуру, прохаживался Филин.
– Не, ей‑богу, – говорил, морща низкий лоб и самолюбиво посматривая на остальных. – Если что, я отсюда сматываюсь и открываю спортзал для гиревого спорта.
– Капиталец накопил? – спросил Селезнев, усмехаясь.
– Капитал найду! – упрямо тряхнул челкой Филин. – А без гирь жить человечеству невозможно.
– То‑то вчера со всеми твоими бицепсами Тюху удержать не мог, – смешливо щурился на него Селезнев.
Филин, набычась, смотрел на него.
– А ты мог?
– Не будь Климова, – снисходительно повествовал Селезнев, – Тюху бы только и видели. Молоток Климов!
Климов не поверил своим ушам. Он уже полгода работал в угрозыске, но похвала Селезнева его изумила. Селезнев хвалить товарищей не любил.
– Вы и сами б его взяли, – сказал он.
– Факт, взяли б, – тут же ответил Селезнев, – но и ты вовремя случился.
– Ты, Селезнев, конечно, здорово вчера на него кинулся, – сказал, багровея, Филин. – Это я ничего не говорю. Но только чего это ты тут награды раздаешь? И сами знаем, кто чего стоит.
