Читаем без скачивания Выжжено - Андреас Эшбах

Маркус всё ещё был озадачен и даже неприятно задет. Квинтон равнодушно кивнул. Блок же налился кровью, уставившись на свастику безумным взором, и, казалось, пропустил мимо ушей объяснения служащего.

– Собака, – прошептал он на своём родном диалекте. – Всюду он тебя достанет, пёс паршивый.

Карл Вальтер Блок и сам не знал причины своей ярости. Он практически никогда не употреблял словосочетания «пёс паршивый». Его отец – тот да, тот часто так ругался, чтобы выразить своё отношение ко всему тому безобразию, какое, по его мнению, натворил Гитлер. Как правило, это было лишь затравкой для приступа гнева, который кончался тем, что он избивал кого-нибудь до полусмерти – иногда жену, но чаще всего сына. Итак, оба образа – Гитлер и пёс паршивый – в подсознании Блока были нераздельно связаны один с другим.

А ведь вначале отец был горячим приверженцем национал-социализма. В результате стремительной карьеры в вермахте Генрих Мария Блок достиг своего потолка, когда его произвели в чин капитана и перевели в секретный исторический отдел военного архива. Этот отдел собирал и готовил к публикации все актуальные документы – в первую очередь приказы фюрера – в расчёте на будущую историографию. То была особо тонкая задача, для которой подбирались лишь самые благонадёжные и преданные люди. Шпион смог бы в этой неприметной организации поживиться бесценными для врагов данными о стратегии и планах «Третьего рейха».

Доселе блестящая карьера Генриха Марии Блока оказалась в опасности, когда на его стол легла машинописная копия тайной директивы № 21, подписанной Гитлером 18 декабря 1940 года, в которой был обрисован план «Барбаросса», то есть нападения на Россию. Карл Мария Блок вновь и вновь перечитывал указания, с растущим отчаянием пытаясь постичь их мудрость. Он ночами сидел в своём кабинете над картами и справочниками и, вопреки своему страстному почитанию фюрера, досиделся до убеждения, что план по России был не самым лучшим из всех возможных.

Эту абсолютно крамольную мысль он, разумеется, поначалу благоразумно держал при себе. Однако за событиями следил уже иным, более критическим взглядом.

В феврале 1941 года Гитлеру пришлось послать войска в Ливию, чтобы уберечь своего союзника Муссолини от тяжёлого поражения, – войска, которые позднее образовали ядро знаменитого Африканского корпуса под командованием Эрвина Роммеля. В марте 1941 года греческое правительство посмело дать согласие на размещение четырёх британских дивизий, после чего Гитлер начал операцию «Марита». 6 апреля 1941 года было совершено нападение на Югославию сразу с пяти направлений: итальянскими войсками из Албании, венгерской армией, а также немецкими войсками, которые были размещены в Австрии, Румынии и Венгрии. Югославская армия тотчас же рухнула, после чего немецкие и итальянские войска прошли маршем в сторону Греции. Греки долго сопротивлялись, но все усилия были тщетны. 27 апреля британцам пришлось бежать из южных портов Греции, причём в самый последний момент бросив ценную тяжёлую технику.

Это был триумф Гитлера. Тем самым он завоевал всю Европу. За исключением Швеции, Швейцарии и Пиренейского полуострова, весь материк полностью контролировался им или его союзниками. Ему осталось одолеть лишь Англию и Советский Союз.

Здесь был вопрос не только военной победы, но и доступа к важнейшим полезным ископаемым, в первую очередь к нефти. Германия не имела собственных источников нефти, кроме небольших румынских нефтяных полей. Она должна была завоевать русскую нефть, чтобы иметь возможность продолжать войну и, наконец, победить Великобританию.

Генрих Мария Блок, в подвал которого стекалась вся информация, ясно видел эту главную проблему. Более того: напрашивалось её решение. На картах, над которыми он просиживал ночами, он видел самых крупных экспортёров нефти: Ирак, Иран и Саудовскую Аравию. После завоевания Греции все они оказывались в достижимой близости.

Когда Гитлер назначил начало плана «Барбаросса» на 22 июня 1941 года, капитан Генрих Мария Блок отважился на нечто неслыханное: он написал фюреру письмо, в котором предложил ему альтернативу и стратегию, которые казались ему более перспективными, – разумеется, снабдив их всеми уверениями в величайшем почтении и нижайшем смирении, какие только можно было вообразить.

Его план был таков: вначале, двигаясь из Болгарии и греческой Тракии, завоевать европейскую часть Турции, взять Стамбул и перейти Босфор, чтобы продвигаться дальше в Анатолию. Он отдавал себе отчёт, что Турция в этой войне пока строго сохраняет нейтралитет, но – если это послужит высшим целям – он не видел препятствий для нападения на страну. Он отдавал себе отчёт также и в том, что турки слывут отважными воинами и что надо предвидеть их ожесточённое сопротивление, однако – поскольку они лишены современной военной техники, аргументировал капитан Блок – их сопротивление заранее обречено на провал. Он принимал во внимание и то, что Анатолийское нагорье представляет собой сложную местность, и обосновывал, почему вермахт всё же в состоянии быстро его пересечь (они действительно потом проделали это в русских степях). А быстрое вторжение на Кавказ обезопасило бы фланг со стороны Советского Союза и позволило бы легко продвинуться в Ирак, Иран и до самой Аравии. Тем самым была бы основательно подорвана позиция Великобритании на Ближнем Востоке, господство королевства в Индии было бы поставлено под угрозу, гигантские энергетические резервы региона перешли бы в распоряжение «Третьего рейха», а уж тогда были бы достигнуты идеальные условия для нападения на Советский Союз. Ничего не стоило взять его в клещи и отрезать от энергетических резервов в Баку.

Это письмо стало для капитана Генриха Марии Блока роковым. Дошло ли оно до Гитлера, так и осталось неизвестным; хотя некоторые очевидцы вспоминают о злобном словоизвержении «великого полководца всех времён», в котором он, брызжа слюной, выкрикивал, что надо «встретить врага лицом к лицу» и «разгромить большевизм железным кулаком», а потом, немного успокоившись, дал кому-то указание «гнать этого субъекта беспощадно», поскольку – о ком бы при этом ни шла речь, «он недостоин носить немецкую форму».

На всякий случай в документах Генриха Марии Блока хранилась одна бумага, в которой его извещали о предстоящем бесславном увольнении и о потере всех прав на получение пенсии. Он также был предупреждён, что, несмотря на это, под страхом смерти обязан сохранять секретность и неразглашение всего, о чём узнал за время своей службы. На этом основании ему было запрещено покидать пределы Германии, а также для него был закрыт ряд профессий – например, тех, которые могли бы привести его к контакту с иностранцами. Ему только и оставалось, что вернуться в Австрию, в своё убогое крестьянское хозяйство, и это ему ещё несказанно повезло; другие по куда более ничтожным причинам исчезали в лагерях и тюрьмах, а то и были казнены.

После окончания Второй мировой войны историография в течение полувека была того мнения, что после проигрыша в битве за Англию война для Гитлера стала безнадёжной, а победа союзнических сил – неизбежной. Только британский военный историк Джон Киган поставил этот взгляд под сомнение, разобрав некоторые альтернативные сценарии, один из которых был почти идентичен предложению Генриха Марии Блока, о чём историк не мог иметь никаких сведений. Главный редактор видного журнала «Quarterly Journal of Military History» Роберт Кроули предположил, что Гитлер, возможно, был гораздо ближе к цели – подчинить мир своей воле, чем нам теперь известно. «Нефть с Ближнего Востока, – писал он, – вполне могла бы качнуть стрелку весов в другую сторону».

Глава 19

Несколько дней Блок провёл в библиотеке South Dakota School of Mines and Technology, копаясь в книгах, картах и папках и беседуя с профессорами, один из которых спросил потом Квинтона:

– Что, собственно, ищет этот человек?

Маркусу Блок велел раздобыть для них трейлер, поскольку им придётся много колесить по стране. И пусть он проследит, чтобы в жилом отсеке было хорошее отопление. И запасётся зимними шинами. И цепями для езды по снегу.

Пока Маркус рыскал по фирмам проката автомобилей с трейлерами, Блок обзаводился оснащением, руководствуясь загадочными критериями. Он притаскивал большие бутылки с таинственными цветными жидкостями. Он покупал всевозможные молотки и свёрла, а также предметы, которые были бы уместнее в оборудовании какого-нибудь коллекционера бабочек: к примеру, обширные рыболовные сети. Мотки толстой шерсти. Чашки Петри. Клей. Микроскоп и инкубатор.

Квинтон только успевал качать головой.

– Для меня полная загадка, что со всем этим будут делать, – сказал он Маркусу.

Маркус с огромным трудом добился, чтобы на Рождество они вернулись в Нью-Йорк. Эми-Ли приехала за ним в аэропорт и была так возбуждена, что едва дотерпела до своей квартиры. Там у неё уже стояла наряженная ёлка, и под этой ёлкой они вгрызлись друг в друга так дико, что дерево в конце концов упало и погребло их под собой. Хотя половина стеклянных игрушек разбилась и они порезались осколками, Эми-Ли вряд ли почувствовала боль.