Читаем без скачивания Пульт мертвеца - Тимоти Зан

— А что, если вы неправильно угадаете? — спросил я, стараясь обрести хладнокровие. — Что будет, если вы убьёте кого-нибудь из них?

— Что, если мы кого-нибудь убьём? — поправил доктор.

Я рылся в голове, пытаясь найти подходящий ответ, но ответ светский… и за время этой небольшой паузы что-то исчезло, стерлось из моего видения, и я получил то, что искал, от него самого. Этот ответ блуждал где-то в тайниках души Айзенштадта.

— Если вы убьете, — равнодушно ответил я, — произойдет то, что уже случилось с иглометом Михи Куцко. Но на сей раз жертвой станут ваши люди.

Его рот скривился в издевательской усмешке, но это была дежурная издевка, лишенная всякой силы. Успешная попытка вывести из строя игломет была неоспоримым доказательством того, что гремучники обладают не только интеллектом, но и средствами самозащиты, и Айзенштадт не мог не понимать этого.

— Есть способы защититься, — сказал он как бы между прочим, будучи полным решимости продемонстрировать свою храбрость, даже если речь шла об очевидной опасности. — Но если при этом выяснится, что эти создания более способны, чем, например, собаки или лошади, то убийство одного из них может сильно навредить установлению будущих контактов.

Его чувства содержали в себе очень мало сомнения в том, что такой уровень интеллекта, действительно, существует.

— Я понимаю, и сделаю что могу. Но мне потребуется помощь Каландры.

И снова его губы скривились.

— Хорошо. Собственно говоря, я давно ждал, что вы обратитесь ко мне с этим — ваша одиссея с целью избавить её от «Пульта мертвеца» граничила с безумием. Но… приведите мне хоть одну серьезную причину, почему я должен еще больше втягивать ее в то, в чем она и так сидит по уши.

— Потому что у двоих ровно вдвое больше шансов узнать то, что вас интересует, чем если бы мы действовали в одиночку, — искренне ответил я. — И еще потому, что в ваших интересах, да и в интересах Патри, свести возможность провала или ошибки до минимума.

Он хмыкнул.

— Если следовать этой логике, то я должен перетащить сюда чуть ли не всю колонию Смотрителей в полном составе.

— Согласен с вами.

Айзенштадт посмотрел на меня, явно желая нагнать страху. Он даже изобразил, что серьезно обдумывает мои слова. Но я чувствовал, что он уже принял решение о том, что сумеет смириться с присутствием Каландры. В особенности, если предположить, что отказ мог возыметь ужасающие последствия.

— Хорошо, — в конце концов проворчал он, отодвигая кресло и поднимаясь из-за стола. — Давайте возьмём вашу подружку и побродим по тому участку, который предстоит обследовать. Не забывайте о том, что она будет вместе с вами, если нам вдруг придется их срезать… А если ваш выбор окажется неверным, вы будете первыми, кого гремучники захотят поджарить на медленном огне. Если это произойдет, то перед «Вожаком» и «Пультом мертвеца» встанет непосильная задача…

— Да, сэр, — ответил я, с трудом шевеля пересохшими от волнения губами. — Мне это понятно.

Мы не отправились туда, где находилась камера Каландры, — Айзенштадт в последний момент изменил свое решение и отправил за ней двух офицеров Службы безопасности Солитэра. В это же время мы с ним прошли через проложенный меж двух заборов коридор к Батт-Сити. Мы были там, и я не мог насмотреться на аппаратуру и, в особенности, на датчики принципиально нового типа, укрепленные на некоторых гремучниках, когда, наконец, доставили и её.

Я не знал, где и как она содержалась в течение всего этого времени, но с первого взгляда было ясно, что с ней так вежливо и предупредительно, как со мной, не обращались. Лицо выглядело бледнее, а движения, когда она выходила из машины, показались мне несколько замедленными. Я шагнул к ней, но остановился, увидев в её глазах сигнал тревоги, и предпочел дождаться, пока Каландру не подведут к нам.

— Как твои дела? У тебя всё в порядке? — тихо спросил я, протягивая к ней руки. Ладонь была холодной, но стоило мне взять её в свою, как она сразу же потеплела.

Как и следовало ожидать, её чувства представляли собой смесь раздражения, усталости и смирения. А в глазах…

И снова словно что-то щёлкнуло у меня в голове.

— Наркотики? — спросил я, поворачиваясь к Айзенштадту. — Целых полтора месяца её накачивали наркотиками?

У него на щеке дёрнулся мускул.

— Время от времени в течение этого срока ей их давали, это так, — холодно подтвердил он. — Нам требовалось узнать как можно больше о гремучниках, и, как вы уже сами заявили, она оказалась лучшим их знатоком, нежели вы.

— И, конечно же, не нашлось никого, чье влияние было бы сравнимо с влиянием «Группы Карильон» и кто проследил бы за тем, чтобы ей не слишком докучали допросами?

Его лицо потемнело от гнева.

— Знаете, Бенедар, на вашем месте я не стал бы уж очень задирать нос. Ведь вы и сами стоите там, где лед очень тонок, и в ту же минуту, когда вы окажетесь здесь бесполезным, он провалится под вами или растает, это уж как хотите.

Я посмотрел на него, но прежде чем успел что-то сказать, Каландра предупреждающе сжала мою ладонь.

— О'кей, — сказала она. — Он прав. И кроме того… — Её глаза блуждали по полю гремучников, и я почувствовал, что ее рука вдруг стала твёрдой, как камень. — Что бы здесь ни происходило, нам следует знать об этом.

Я взглянул вначале на нее, потом на Айзенштадта, и, проглотив страх, спросил:

— С чего нам начать, как вы думаете?

— Давайте начнем, — облегченно сказал он. Выло ясно, что ни я, ни Каландра не относятся к тем людям, которые могут оказаться для него бесполезными, как бы он не стремился вбить это нам в головы. Я запомнил это на будущее, и мы приблизились к окраине города гремучников.

— Мы обнаружили несколько мест на их кожице, где можно регистрировать биотоки, — объяснял доктор, склоняясь над одним из гремучников и пристально осматривая места с укрепленными по всей длине извивавшегося гребешка датчиками. Я заметил, что он старался не касаться самого гремучника, и подумал, не состоялась ли вторая демонстрация способности гремучников к самозащите? — Мы можем фиксировать много сигналов, когда они… не заняты… но почти каждое создание, которое нам удалось отыскать, снова возвращалось к активности до истечения предела наступления распада.

— Предела чего? — не понял я.

— Предела наступления распада. — Недовольство Айзенштадта слегка усилилось. — Когда их тела пусты, не заняты, начинается распад тканей, правда, в очень слабой форме. Ничего серьезного, но наши исследования доказали, что если гремучник находится в этом состоянии более двух часов, то наступают необратимые изменения.

Каландра поёжилась.

— Так, будто они действительно погибают?

Эта фраза несколько мгновений оставалась без ответа. Временно мёртвые гремучники, постоянно мёртвые зомби. В системе Солитэра никуда нельзя было деться от смерти.

— Как бы то ни было, — наконец отозвался Айзенштадт, — нам кажется, что именно существование этого предела предполагает, что их способности не могут развиваться параллельно физическому развитию.

Я сумел стереть из памяти образ смерти.

— Хорошо. Значит, вы устанавливаете датчики на один из гремучников, который сразу же удаляется, едва заметит ваше приближение, а затем вам необходимо подождать еще два часа, прежде чем вы получите исчерпывающий ответ на вопрос: мёртв он или просто отправился по своим делам.

Айзенштадт без особого энтузиазма кивнул.

— В своей основе именно так, но нам до сих пор не приходилось проверять сразу двести сорок одного мерзавца. И потом, может быть, всё же отправиться за пределы нашего объекта и добыть один экземпляр где-нибудь на воле?

Я вопросительно посмотрел на Каландру:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Ёе лоб чуть нахмурился.

— Это будет, как если бы мы попытались подслушать разговор двух человек в комнате, где без умолку болтает двадцать, — ответила она. — К тому же издалека. Уж очень мудрёно.

— Почему вы думаете, что издалека? — требовательно спросил Айзенштадт. — Почему нельзя подойти поближе? И… — Он замолчал, и прорезавшие его лоб морщины свидетельствовали, что он сам обнаружил ответ на свой вопрос. — Ах, да, правильно. Ведь они тут же смоются.

Каландра, не торопясь, обозревала гремучники.

— Вот, — произнесла она, указывая на одного из них. — Четвёртый от края, вон там. Это не тот, что…

Она замолчала. Я уставился на гремучник, призвав всю свою наблюдательность, чтобы обнаружить в нём признаки, указывающие на активность…

— Не могу понять. Какой-то трудно определяемый.

Мельком взглянув на Каландру, я почувствовал, что она очень волновалась.

— Вообще-то… есть способ выяснить. Возможно, есть.

Она направилась к гремучнику. Я пристально наблюдал за ней… и вдруг уловил небольшие изменения.