Читаем без скачивания Книга Тьмы - Генри Олди

Дрожащей рукой Кристина дотянулась до кнопки и включила торшер, стоявший у кровати. При свете, который показался ей ослепительным, она увидела, что ее придавила огромная кукла мужчины из гладкой розовой пластмассы. На неживом лице была застывшая улыбка.

Со страшным криком, теряя сознание, Кристина оттолкнула куклу от себя, и та упала куда-то вниз, но перед тем как все вокруг померкло, девушка успела заметить, что кукла является точной копией мужчины абсолютно во всем, до мельчайших деталей…

Когда Кристина проснулась утром, в квартире никого не было. Человек в белом, видимо, уехал ночью. Кристина так никогда и не узнала, приснилось ли ей все то, что было связано с куклой, был ли это кошмар, навеянный пьесами заезжего театра и разговорами о марионетках, галлюцинация или же странная, необъяснимая реальность.

Спустя несколько дней все случившееся стало казаться ей далеким и не слишком важным, а потом уже не было смысла думать об этом.

Еще через три недели Кристина поняла, что беременна, и долго не испытывала ничего, кроме смятения и страха. Она не знала, что делать, а потом решила: почему бы и нет? И все вроде бы стало проще. Но только на некоторое время.

О своих отношениях с владельцем кукольного театра Кристина вспоминала редко. Она никогда больше его не видела…

Утром контейнеры с мусором вывезли. Кристина вздохнула с облегчением, наблюдая в окно за поблескивающими в тумане красными фонарями удаляющегося грузовика.

К вечеру следующего дня воспоминания о происшествии с куклой изгладились из памяти ребенка, и сама Кристина почти перестала думать об этом.

А спустя еще два дня кукла снова появилась в ее доме.

Они возвращались с прогулки в глубоких сумерках. Кристина почувствовала неладное, как только вошла в квартиру. Ребенок болтал о чем-то за ее спиной. Она зажгла свет и коснулась затылком стены.

В кресле, опираясь на спинку, сидела кукла. Но на этот раз у нее не оказалось ног. Там, где они должны были крепиться к туловищу, зияли два отверстия.

Кристина не могла сообразить, та ли это кукла, которую она выбросила, или же другая. Первой ее мыслью было попросить кого-либо о помощи, но потом, несмотря на страх, она поняла, что в этом деле ей никто не поможет.

…Все повторилось сначала — плач, уговоры, истерика. Вторая кукла последовала вслед за первой. А наутро, одевая ребенка, Кристина почувствовала, что обе его ноги холодны как лед.

Охваченная ужасом, она потрогала лоб ребенка. Нормальная температура. Во всем остальном ребенок выглядел совершенно здоровым — она могла бы поклясться в этом. Да и сам он вел себя как обычно и ни на что не жаловался.

Последующие два дня она внимательно следила за его состоянием, но никаких признаков болезни так и не заметила. Смутная тревога, однако, уже не покидала ее. Теперь она знала почти наверняка, что зловещая кукла появится снова, и дала себе слово сделать все, чтобы помешать этому.

Оба раза куклу подбрасывали в ее отсутствие, и поэтому Кристина решила несколько дней не выходить из дома. Она взяла двухнедельный отпуск, запаслась продуктами и одним холодным октябрьским вечером наглухо заперла дверь своей квартиры.

Страх лишил ее сна. Теперь ночами она почти не спала и сидела в гостиной, уставившись бессмысленным взглядом в телевизор и прислушиваясь к тихому дыханию ребенка. Она боялась включать свет — ей казалось, что ужас гнездится во всех темных углах квартиры. Порой она засыпала от усталости, словно проваливалась в черную яму, но что-то снова будило ее. Она просыпалась, вздрагивая, и принималась испуганно озираться по сторонам…

Так прошло еще трое суток. Днем Кристина смотрелась в зеркало и с тоской осознавала, насколько все это измучило ее. Глаза, казавшиеся огромными, горели лихорадочным огнем на бледном осунувшемся лице. Погруженная в сомнамбулическую отстраненность, она медленно бродила по квартире…

На четвертую ночь она забылась тяжелым сном, сидя на диване перед телевизором. Было что-то около часа пополуночи. Экран мерцал голубоватым светом, а по потолку скользили отблески фар изредка проезжавших мимо дома машин. Дыхание ребенка вдруг стало прерывистым и шумным, но Кристина уже не слышала этого.

Через некоторое время она вздрогнула и очнулась. Медленно, очень медленно она повернула голову в сторону кресла. Оно тонуло в глубокой тени в углу комнаты, но луч света вдруг упал на него, и тогда Кристина тихо, почти по-собачьи завыла.

В кресле сидела кукла. Вернее, теперь это было только туловище с головой. Голова все так же нелепо склонялась вперед.

Ребенок кричал во сне. Его крики становились нечеловеческими; непонятно было, боль это или ночной кошмар.

Кристина бросилась в спальню. Ребенок метался на кровати, его лицо и грудь покрылись испариной. Простыня оказалась влажной. Когда мать склонилась над ним, он судорожно вцепился руками в ее шею. Новое, не испытанное ранее ощущение поразило ее, как удар током, — его руки были ледяными…

Только через час Кристина сумела успокоить ребенка и немного успокоилась сама, если ее состояние можно было назвать покоем. Ей казалось невероятно трудным дотронуться до куклы, но она не могла ждать до утра и пересилила себя. Кристина взяла игрушку за шею и вынесла на улицу.

На дворе стояла промозглая осень. Во всем доме светилось только окно ее спальни. Почти на ощупь она нашла контейнер для мусора и бросила в него куклу. Однако и теперь не испытала облегчения…

На ней был только легкий плащ, но Кристина чувствовала, что вся горит. Она поднесла к лицу левую руку. Рука была липкой и неестественно белой. Тонкие пальцы мелко дрожали…

Кристина утратила ощущение времени. Дни и ночи слились в один черно-серый поток. Мир, который раньше был реальным, теперь оставался где-то на периферии ее сознания. Автоматически она готовила еду, умывала и кормила ребенка, делала другие привычные вещи, покорившись установленной закономерности, и уже почти с нетерпением ждала конца. Любого конца, который избавил бы ее от страданий и неотвязного страха, расползавшегося по внутренностям.

Никаких мыслей не осталось в ее голове. Только шум — слабый, но неумолимый шум. В нем, как в густом киселе, увязали все попытки Кристины разобраться в том, что происходит вокруг.

Прошло неизвестное ей количество суток.

Она не испытала никаких новых чувств, когда однажды ночью обнаружила в кресле голову куклы. Голова утопала в нем, словно яйцо чудовищной птицы в мягком и теплом гнезде. Веки были опущены.

Когда Кристина взяла голову в руки, веки приподнялись, и на нее неподвижно уставились два голубых глаза. Ей показалось даже, что голова издала какой-то звук, похожий на тот, который издают куклы, когда их кладут на спину, но теперь Кристина ни в чем не была уверена.

Она унесла голову подальше от дома, бросила в помойную яму и смотрела, как голова покатилась по грязи, покрываясь коричневой коркой…

Дома она стала свидетелем нового приступа загадочной болезни, поразившей ее ребенка. Можно было подумать, что его мучает жестокая лихорадка: глаза почти вылезали из орбит, слюна двумя тонкими струйками стекала по обе стороны рта — но все тело оставалось мертвенно-холодным и на ощупь напоминало металлическую статую.

В ту ночь Кристина уснула рядом с ребенком, пытаясь согреть его окоченевшие члены. Сама она испытывала холод и тоску, каких не знала никогда раньше…

Ночью ей приснилось, будто она замурована в подземелье, с потолка которого капает ледяная вода…

Спустя несколько дней, вечером, какая-то неодолимая сила толкнула ее к креслу. Она стала на колени и медленно разгладила складки ткани.

На темно-синем, почти черном бархатном фоне покоился, словно редкостный драгоценный камень, прозрачный голубоватый глаз.

Внезапная дьявольская злоба охватила Кристину. Одновременно в ней родилась надежда на то, что, может быть, это и есть долгожданный, хотя и неизвестный конец…

В бешенстве она схватила глаз. Он был теплым, скользким и немного липким, как тельце улитки. Кристина с омерзением перехватила его пальцами другой руки…

Ребенок разрывался от крика у себя в комнате. Она заметалась по квартире, словно дикое животное в захлопнувшейся клетке. Непрерывные завывания ребенка сводили ее с ума. Уже совершенно себя не помня, она схватила совок для мусора и выбежала во двор.

Земля была влажной и маслянисто поблескивала при свете, падавшем из окон. Когда Кристина бросила глаз в наспех вырытую ямку, его блеск стал неотличим от блеска дождевых капель. Всхлипывая и вытирая лицо руками, она завершила погребение.

Однако что-то было не так. Ее поразила наступившая вдруг тишина. По-прежнему лил дождь, был слышен слабый городской шум, вдали громыхал поезд, но крики ребенка внезапно стихли, и это казалось странным и жутким.