Из-за угла выскочила машина. Лотта? Нет, какие-то черные фигуры бегом бросились к дому, забарабанили в дверь: “Откройте! Полиция!”
Он понял: это за ним… Перебежал в свою комнату, доставая на ходу пистолет. Осторожно открыл окно и увидел за оградой еще одну машину.
Значит, все…
Сейчас они будут здесь – уже хлопает дверь, ведущая на вто shy;рой этаж. Снова выглянул в окно и вдруг вспомнил про нишу в сте shy;не, которая казалась ему раньше столь нелепой. Почти не раз shy;мыш shy;ляя, действуя совершенно автоматически, ступил на узкий кар shy;низ, тихонько прикрыл за собой окно и стал передвигаться по на shy;правлению к нише. Как он не сорвался?.. Вот, наконец, ниша! При shy;жался спиной к холодному кирпичу и замер.
В комнате включили свет. Кто-то резко распахнул окно, бро shy;сил в темноту:
– Никто здесь не появлялся?
– Все спокойно, – ответили за оградой.
– Должно быть, он остался там, – услышал Петро зна shy;ко shy;мый бас Амрена.
Мор был прав: Петро недооценивал своего противника… Яс shy;но, что оберштурмбаннфюрер что-то заподозрил и сообщил о нем в гестапо. Оттуда запросили из Кракова личное дело Шпехта, а когда выяснилось, что такого дела в природе не существует, – все стало ясно. Амрену, вероятно, велели продолжать играть с ним в прятки. Никуда он, конечно, не ездил – просто выжидал, пока вы shy;яснят личность Шпехта. Да, Петро совершенно случайно из shy;бе shy;жал сегодня ловушки. Должно быть, они не хотели арестовывать его в доме группенфюрера – Лауэр никогда бы не простил это shy;го…
Амрен подошел к окну, высунулся – Петро увидел его лы shy;се shy;ющую голову.
– Здесь все пути отрезаны, – сказал. – Выходит, погиб вместе с теми.
– Это еще не выяснено, – возразили ему.
– Но ведь Шпехт ничего не подозревал. Мы условились встретиться в девять возле ресторана, и если бы не тревога…
– Это только предположение, оберштурмбаннфюрер! – перебил тот же голос. – А мы верим лишь фактам.
В комнате передвигали мебель – должно быть, делали обыск. Прошло четверть часа. Стукнули дверью, и кто-то громко стал докладывать:
– Жильцы дома видели, как утром этот Шпехт и фрау Геллерт выходили на улицу. Все категорически утверждают, что ни он, ни она не возвращались.
– Хорошо, Хенш. Вы вместе с шарфюрером Крльбом останетесь здесь. Шпехт может еще прийти. Понятно?..
Хенш недовольно проворчал что-то в ответ. Снова стукнули двери, и через несколько минут Герман увидел, как машина, не включая фар, отъехала от дома.
В комнате погасили свет. Послышался голос шарфюрера Кольба:
– Надо было хватать его днем. Может быть, что-нибудь и вытянули бы из него. Но ему повезло: раз – и все кончено…
– Я тоже думаю, что его разнесло этой бомбой. Подумать только, почти прямое попадание!
– Как вы думаете, унтерштурмфюрер. Амрен выпутается из этой истории?
– В общем-то он оказался на высоте. Но на этой должности ему, видимо, не удержаться – обязан был обратить внимание на Шпехта еще в Бреслау.
Помолчали.
– Закрой окно, Кольб, – приказал один из говоривших, – хо shy;лод shy;но.
Его собеседник еще раз внимательно осмотрел двор и после это shy;го выполнил приказ.
У Петра отлегло от сердца. Ведь стоило фашисту повернуть го shy;ло shy;ву направо – и все… Шевельнулся, переступая с ноги на ногу. Что же предпринять? Не прошло и часа, а он уже с трудом стоит. Долго гак не удержишься. Попытаться спрыгнуть? Рискованно – высоко, да и мо shy;гут услышать те…
Протянул руку вправо – водосточная труба. Как будто дер shy;жит shy;ся хорошо, но как спуститься по ней без шума? Вот если бы про shy;гро shy;хо shy;тала мимо грузовая машина, тогда, пожалуй, можно было бы рискнуть. Стоял, чувствуя, как постепенно холод сковывает все тело. Чтобы хоть сколько-нибудь согреться, переступал с ноги на ногу.
К счастью, вблизи загудел мотор грузовика. Петро схватился за во shy;досточную трубу и повис на ней непослушным, отяжелевшим телом. Тру shy;ба выдержала. Не чувствуя окоченевших пальцев, он осторожно спус shy;тился на землю, согнувшись, проскользнул под окнами первого эта shy;жа и перелез через ограду. На улице никого. Держась в тени, по shy;до shy;брался к углу, свернул и бросился бежать, но потом силой воли за shy;ста shy;вил себя перейти на нормальный шаг. Да и чего он боится: ведь Герман Шпехт погиб от фугасной бомбы…
Достал из потайного кармана документы Карла Кремера, а бумаги Шпехта разорвал на мелкие кусочки и спустил в канализацию. Нет ни Шпехта, ни Лотты, ни ее некрасивой подруги, ни Мора…
Две недели Богдана не вызывали к следователю, и юноша немного пришел в себя. Хотя кормили очень плохо, он чувствовал, как постепенно возвращаются к нему силы.
Тогда, в первый день допроса, на него сразу набросились трое эсэсовцев. Он долго сопротивлялся, причем одного хватил так, что тот перелетел через всю комнату.
Эсэсовцы, вооружившись металлическими прутьями, загнали Богдана в угол. Кому-то из них удалось нанести сильный удар Богдану по голове, и он потерял сознание. Озверевшие эсэсовцы били его, уже бесчувственного, топтали своими тяжелыми сапогами… Если бы Харнак не отогнал своих подручных от Богдана, те, наверное, замучили бы его до смерти.
Так начались трехмесячные, с короткими перерывами пытки Богдана. Потом его на две недели оставили в покое, а сегодня о нем снова вспомнили…
– Петренко! Встать!
Харнак стоял посреди кабинета и приветливо улыбался. Теперь Богдан знал настоящую цену его улыбкам и любезному обхождению. Не удивился бы, если бы услышал от Харнака: “Простите, но я вынужден сейчас вас повесить…”
Примерно в таком духе следователь и обратился к нему сейчас:
– Мне очень неприятно, что я побеспокоил вас, но захотелось, знаете, еще раз встретиться…
Богдан наблюдал за гестаповцем. Знал, что чем любезнее враг, тем подлее он будет себя вести. Но надо проявлять выдержку.
– Вы мужественный человек, Петренко, – продолжал гауптштурмфюрер, – и потому я хочу вам сообщить: с сегодняшнего дня наши встречи прекращаются. Вы выдержали испытание, теперь вам пора приготовиться в дальний путь – туда, откуда, как показал исторический опыт, никто не возвращался.
Харнак с любопытством заглянул в глаза Богдану.
“Вот для чего он вызвал меня!.. Посмотреть, не испугаюсь ли в последнюю минуту. Но погоди торжествовать!”
Ответил:
– Я знал, на что иду.
– Может быть, у вас есть какое-нибудь желание? – сделал последнюю попытку Харнак.
– Есть.
– Какое? – Гауптштурмфюрер даже весь потянулся к нему.
– Хотелось бы побриться, – усмехнулся Богдан.
Харнак скривился, точно уксуса глотнул. Он уже готов был разразиться бранью, но сдержался, понимая, что этим только расписался бы в собственном поражении.
