- Это здесь могут найти себе пристанище прокаженные? - спросила девушка, поднимаясь по пологому травянистому склону к калитке. - Их здесь лечат и делают для них все, что могут? Это благородно!
- Иногда даже удается добиться успеха, - ответил Кадфаэль. - И никогда нет недостатка в желающих служить здесь несмотря на то, что больные, бывает, умирают. Марк сможет хорошо подлечить и тело, и душу твоего Мэриета.
- Когда я довершу начатое Марком, - проговорила Айсуда, просияв внезапно светлой улыбкой, - я как следует отблагодарю его. Куда мы теперь пойдем?
Кадфаэль отвел девушку прямо к сараю, но в этот час он был пуст. Время вечерней трапезы еще не подошло, но было уже слишком темно, чтобы заниматься чем-нибудь на улице. Низкое ложе одиноко стояло, аккуратно застеленное коричнево-серым одеялом.
- Это его кровать? - задумчиво спросила Айсуда, глядя на скромное ложе.
- Да, он спал наверху, на чердаке, из страха потревожить своих товарищей, если ночью начнет кричать, и здесь он упал. По словам Марка, он во сне пошел к Хью Берингару признаваться в убийстве и уговаривать отпустить узника. Ты подождешь здесь? Я найду его и приведу.
Мэриет сидел за маленьким столиком брата Марка в передней части общей комнаты и чинил переплет требника, подклеивая к нему полоску кожи. Лицо юноши выражало сосредоточенность, пальцы двигались ловко и уверенно. Когда Кадфаэль сообщил ему, что в сарае ждет посетитель, Мэриет внезапно разволновался. К Кадфаэлю он привык и не имел ничего против его присутствия, но общения с другими избегал, как будто был носителем какой-то заразы.
- Лучше бы никто не приходил, - произнес Мэриет, как человек, которого раздирают противоречивые чувства - благодарность за неожиданно проявленное к нему внимание и боязнь боли, которую такое внимание может принести. Зачем это теперь? О чем разговаривать? Я рад, что я здесь, мне так спокойно. - Он закусил губу и спросил, смирившись:
- Кто это?
- Тот, кого тебе не надо бояться, - ответил Кадфаэль, думая о Найджеле. Если бы доказательства его братского внимания были представлены, их, пожалуй, было бы трудно вынести. Но таковых не было. Женихам простительно, конечно, отставлять в сторону все другие дела, но Найджел мог бы по крайней мере спросить о брате. - Это всего лишь Айсуда.
Всего лишь Айсуда! Мэриет вздохнул с облегчением.
- Айсуда вспомнила обо мне? Это очень славно. Но она знает, что я признавший вину преступник? Я бы не хотел, чтобы она по ошибке...
- Знает. Тебе вообще не нужно говорить об этом, тогда и она не будет. Айсуда попросила меня привести ее сюда, потому что искренне любит тебя. Тебе ничего не стоит побыть с ней несколько минут, и сомневаюсь, чтобы она дала тебе раскрыть рот, похоже, говорить, собирается она сама.
Мэриет пошел с братом Кадфаэлем без особой охоты. Его не сильно волновала мысль о том, что придется вынести от подруги детства проявление привязанности, сочувствия, а может, и превосходства. Дети нищих, живущие здесь, в приюте, отнеслись к нему хорошо, нетребовательно, не задавали никаких вопросов. Вот и он может принять таким же образом сестринскую любовь Айсуды, во всяком случае так он полагал.
За это время Айсуда нашла в стоявшем рядом с кроватью ящике кремень и лучинки, высекла искру и зажгла фитиль маленькой лампы, аккуратно поставив ее на большой плоский камень, положенный на безопасном расстоянии от сухой соломы. Лампа бросала неяркий мягкий свет на изножье кровати, где и уселась девушка. Она отбросила капюшон, так что прикрытыми оставались только плечи и спина, а ее величественный наряд, лента в волосах и спокойно сложенные на коленях руки были на виду. Когда Мэриет вошел, Айсуда встретила его тихой улыбкой, как у пресвятой Девы с изображений Благовещения, посмотрев на которые сразу отчетливо понимаешь, что сообщение архангела излишне, потому что Мадонна давно обо всем знает.
Мэриет остановился, задохнувшись, и стал пристально вглядываться в эту молодую даму, присевшую в ожидании на его ложе. Как можно было так измениться всего за несколько месяцев? Он хотел было проговорить вежливо, но решительно: "Тебе не следовало приходить сюда", но не мог произнести ни слова. Вот она сидит перед ним, уверенная в себе, в правильности выбора места и времени, и он почти испугался ее и того, что она найдет его так печально изменившимся - худым хромым изгнанником, ничуть не похожим на мальчика, который еще совсем недавно носился повсюду вместе с ней. Но Айсуда поднялась, пошла ему навстречу, обхватила голову Мэриета и, пригнув к себе, звонко поцеловала.
- Знаешь, ты стал почти красивым. Мне так жаль, что ты разбил голову, - сказала она, коснувшись пальцами затянувшейся раны, - но это пройдет, у тебя даже шрама не останется. Кто-то хорошо потрудился, штопая этот порез. Ты можешь поцеловать меня, ты же еще не монах.
Губы Мэриета, неподвижные и холодные, коснувшись ее щеки, внезапно задрожали от нахлынувшего на юношу чувства. Не как к женщине, еще нет, просто как к человеку, одарившему его теплом и добротой, пришедшему к нему с раскрытыми объятиями, без лишних вопросов и попреков. Раздираемый собственным порывом и охватившим его внезапно стеснением перед этим преобразившимся существом, Мэриет неумело поцеловал девушку и фыркнул при этом.
- Ты еще хромаешь, - проговорила она заботливо, - пойдем, сядь рядом со мной. Я долго не пробуду, чтобы не утомлять тебя, просто я не выдержала - быть так близко и не повидаться. Расскажи мне об этом месте, потребовала она, заставляя юношу опуститься на кровать рядом с собой. Здесь и дети есть, я слышала их голоса. Совсем маленькие дети.
Как очарованный, он начал отрывистыми фразами, запинаясь, рассказывать о брате Марке, таком маленьком, хрупком и надежном, который был отмечен Богом и хотел стать священником. Мэриету нетрудно было говорить о своем друге и о несчастных, которым выпала удача попасть в такие руки. Ни слова о себе, ни слова о ней все время, пока они сидели рядом, плечом к плечу, а их глаза непрестанно отмечали и оценивали изменения, происшедшие с ними за это трудное время. Мэриет забыл, что он - сам себя приговоривший человек, у которого впереди короткая, словно остановившаяся жизнь, а она - юная наследница манора, вдвое богаче их собственного, Аспли, к тому же внезапно превратившаяся в красавицу.
Как будто они оказались изолироваными от всего, время и угрозы мира перестали существовать для них. Кадфаэль, удовлетворенный, тихо удалился; воспользовавшись свободной минутой, он пошел перекинуться словом с братом Марком. У Айсуды хорошее чувство времени, она не станет сидеть слишком долго. Ее задача заключалась в том, чтобы поразить, согреть, зародить нелепую, но заслуживающую доверия надежду; потом можно уйти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
