— Давай-ка слегка перекусим — и в седло, вырвемся из этих стен погулять. Ты согласна? — спросил Генри, обнимая ее за плечи.
— Ты возьмешь меня с собою? — обрадовано переспросила Розамунда. Ой как славно было бы скакать среди деревьев под вольным небушком, где тебя не толкают снующие повсюду на тесных улочках горожане.
— Значит, я угадал: ты не прочь глотнуть свежего воздуха, — сказал Генри, увертываясь от едва не упершейся ему в лицо кипы циновок, которую тащил согнувшийся вдвое продавец, пытаясь про браться на людную Лоп Лейн.
— Да, очень хочется провеяться на ветерке, и чтобы никто тебя каждую минуту не толкал. Проехаться верхом будет просто райским удовольствием, хотя сегодня подморозило.
— Небольшой морозец — это не помеха. Впрочем, леди, выбирайте, что вам более угодно: чуть померзнуть или задыхаться в городском смраде.
Розамунда состроила капризную гримаску, обдумывая выбор:
— Лучше уж померзнуть, хотя это тоже не слишком приятно.
Боковая калитка во дворе собора выходила прямо на Лоп Лейн, и очень скоро Генри и Розамунда были уже в гостиной «Кобыльей головы», где уютно пылал очаг. Им подали немного баранины, хлеба, по кружке подогретого эля и по горстке миндаля. Хлеб для его светлости пекли особый пышный да белый. Прочие постояльцы жадно поглядывали на ужин Розамунды и Генри, сами они ели черный хлебушек, запивая кислым пивом. Генри приказал, чтобы к его возвращению приготовили что-нибудь более сытное, и они с Розамундой поднялись по узкой лесенке к себе. Очаг был растоплен, а на сундучке в изголовье стоял поднос с вином и сладким печеньем. Розамунда увидела вдруг второй сундук — раньше его не было.
— Смотри-ка, они тут решили, что для нашей одежды одного сундука мало, — сказала Розамунда, проведя пальчиком по резной крышке. Генри ничего не отвечал, и Розамунда сочла, что он не желает оторваться от кубка с вином, однако, подняв глаза, увидела на его лице хитрую улыбку. Стало быть, он что-то знал про этот сундучок.
— Это подарок? — удивленно спросила она и, подойдя к мужу, запустила руку в расстегнутый ворот и принялась поглаживать ему шею. — Отвечайте, милорд, не то я вас задушу.
— Вот уж не верю, ведь не для этого ты так долго за мною охотилась, — он сжал ее ладони. — Греховодница, пол-Йоркшира проехала, чтобы соблазнить мужчину.
— Ты сам меня позвал.
— Твоя правда, только никак не ожидал, что ты все же приедешь.
— Не ожидал? Но я написала тебе. И не моя в том вина, что твоего горемычного посыльного, который вез тебе весточку, загубили грабители.
— Да, я как тебя увидел, просто не поверил своим глазам. Хорошо, у меня крепкое сердце, а могло бы и не выдержать такого счастья. Ты — в моей постели, и совершенно раздетая! Я думал, мои дружки подсунули мне какую-нибудь потаскушку.
— Потому что ты и сам их часто к себе водишь? — Она старалась говорить шутливо, но ей не удалось спрятать боль.
— Наоборот, потому что не вожу. Очень беспокоятся о моем здоровье, полагая, что мне может сильно навредить долгое воздержание.
Как ей хотелось поверить этому дурашливому объяснению…
— Ты за все это время ни разу мне не изменил? — дрогнувшим голосом спросила она.
— Конечно же нет, глупышка.
Генри прижал ее к себе и чмокнул в холодный нос. Его глаза заблестели, подернувшись влагой. Розамунда, не желавшая показать, как ранит ее даже сама мысль о его неверности, спрятала лицо у него на груди.
— Ну-ка давай — загляни в сундучок, — попросил Генри. — Там кое-что для тебя припрятано.
Они вдвоем открыли серебряные филигранные затворы: Розамунда увидела какую-то темную материю, тщательно сложенную и заполнившую почти весь сундук. Они вдвоем стали вытаскивать по довольно увесистое одеяние. Генри хорошенько его тряхнул, чтобы расправить, и почти до полу хлынули складки густо-зеленого бархата, отороченные широкой каймой мягчайшего беличьего меха. Розамунда ахнула, увидев, как красив этот плащ — на меховом подбое, с роскошным капюшоном.
— Мой тебе подарок к Рождеству, женушка, — грустно произнес он, накидывая бархатное диво ей на плечи.
— Мне? — Она провела рукой по нежащему кожу ворсу. Столь красивого плаща она еще не видывала.
— Когда я понял, что уже не увижусь с тобой в Поунткрэфте, убрал его в сундук. А купил я этот плащ у одного заморского купца и берег его пуще золота.
— Ах, Генри, красота-то какая… Чем мне тебя отблагодарить? — вскричала Розамунда, кинувшись его целовать.
— Ты же всегда умела это делать. — Он озорно усмехнулся, обойдя ее кругом, чтобы полюбоваться. На сочной зелени бархата волосы Розамунды казались почти рыжими. Генри сорвал с ее головы повязку, и шелковые кудри каскадом упали на плечи. — Вот какая прическа требуется для этого плаща.
Осознавая свою неотразимость, Розамунда кокетливо вертелась, уютно кутаясь в теплую обновку.
— А можно надеть его на нашу прогулку?
— А то как же? Его сшили нарочно для такой погоды. А на дне укладки есть еще рукавицы. Прости, если окажутся велики, я купил их наугад, не зная верного твоего размера.
Снова восторженно заахав, Розамунда примерила кожаные зеленые рукавички, тоже на меху, с серенькой пушистой оторочкой.
— Греют-то как, точно летнее солнышко! В такой богатой шубе все примут меня за королевну! Знаешь, милый, у меня тоже для тебя кое-что есть. Вес лето старалась. Конечно, мой подарочек твоим неровня, стыдно даже и предлагать.
— Мне он заранее дорог, — подбадривающе улыбнулся он, нежно ее обнимая и целуя, — с меня уж довольно и того, что он сделан твоими руками.
Розамунда достала из своей дорожной укладки кошель и смущенно протянула его Генри: черный бархат был искусно расшит золотыми, зелеными и малиновыми нитками. Несколько недель трудилась над ним Розамунда, копируя сложный узор, который перерисовала где-то Кон. На переплетающихся зеленых лианах с золотыми и багряными цветами сидели златоперые поющие птицы. Таких птиц и таких растений, ясное дело, в Йоркшире не сыщешь. Похожие рисунки Розамунда видела в манускриптах, хранившихся в Сестринской обители. Девочкой она обожала их разглядывать. Розамунда осмелилась наконец поднять глаза и увидела на лице Генри неподдельное восхищение.
— Просто чудо! Какая ты у меня рукодельница! Вот не думал, что ты так умеешь вышивать. Хотя мне уже известны многие твои таланты. — Он снова обнял ее. — Спасибо. Это настоящее произведение искусства — ценная вещица, а самое главное — ты вышила этот кошелек специально для меня.
Розамунда засияла от его похвал и прильнула к сильному плечу, время от времени блаженно вздыхая. Вот теперь у них с Генри все ладно да складно. Эти два денечка пролетели будто во сне. А сколько она узнала нового по пути в Йорк, попав совсем в иной мир! Это само по себе было замечательно, но в довершение судьба подарила ей встречу с Генри. Первую ночь они не размыкали жарких объятий, так и уснули, истомленные ласками. Она даже успела полюбить эту гостиничную комнатку, хранившую память о стольких милых сердцу Розамунды мгновениях… Здесь она ощутила себя наконец частью его жизни.
