— Вижу, — подтвердил Алеутон.
— Я подумал, что вы должны узнать об этом первым, — продолжил адепт сеньорус. — Сегодня днем Легио Инвикта одержал сокрушительную победу над агрессорами в Подгоксовом Крае. Четыре тысячи убитых. Мы сделали большой шаг к общепланетной победе.
— Это и правда достойные вести, мой дорогой друг, — ответил Алеутон. — Хвала Омниссии.
— И свят будь Бог-Император. Я считаю, что ради подъема морального духа свидетельства победы должны быть немедленно распространены по всему улью. Сообщения у меня приготовлены.
— Публикуйте их, адепт. Я подкреплю сообщения своими комментариями. Считаю, что это перелом в войне.
Адепт сеньорус улыбнулся.
— Согласен, лорд-губернатор. Обязательно упомяните, что уцелел «Никомах Игникс». Он в одиночку держал оборону, пока Инвикта не пришла на помощь. «Игникс» — очень популярная в народе махина. Новости о его героизме и выживании поднимут настроение.
— Обязательно упомяну, — ответил Алеутон. Его изображение на зеленом пологе поля подергивалось квадратиками. — Спасибо, что лично донесли до меня эти новости.
Имануал кивнул, изображение свернулось и пропало.
— Какая щедрость, — произнес Энхорт.
— Делаю, что могу. Мы живем в равновесии с внебрачными отпрысками Императора здесь, на Оресте. Они увязли в этой войне так же, как и мы, и полагаются на нас. Отправляйся и выпускай свои сообщения, Энхорт.
Экзекутор поднялся и поклонился. Едва он повернулся, чтобы уйти, манипулятор Имануала тронул его за плечо. Энхорт обернулся.
— Сегодня хороший день, ведь так, Энхорт? ― спросил Имануал.
— Радостный день, владыка, весьма радостный. Победа за нами.
Адепт сеньорус кивнул и убрал манипулятор.
— Тогда действуй. Марш отсюда!
Как только Энхорт покинул помещение, адепт сеньорус вызвал сервитора.
<Вон та книга на подставке>.
<Да, милорд>.
<Унеси>.
<Что я должен с ней сделать, милорд?>
<Сожги>.
Сервитор поспешил к проволочной кафедре и подобрал том.
«Молю всех цифровых богов, чтобы у нее не было оцифрованной копии», — думал адепт сеньорус, пока сервитор уносил древнюю книгу.
В своей резиденции на вершине Ореста Принципал Поул Элик Алеутон закрыл канал связи с адептом сеньорус и откинулся на спинку кресла. Затем перевел взгляд на другой пикт-монитор, стоявший на столе.
— Прости, Этта. Я не мог не ответить. Так что ты говорила?
Экран с лицом Этты Северин покрывали пятна из-за ухудшения передачи.
— Адепт сеньорус подтвердил то, что я сообщила, сэр: сокрушительная победа в Подгоксовом Крае. Крузий говорит о почти пяти тысячах убитых вражеских воинов.
— И экзекутор Крузий?
— Скупая скотина, когда речь идет о фактах, — ответила Этта. Ее голос срезался плохим сигналом. — Он преувеличивает для большего эффекта, но все равно следует опубликовать эти данные.
— Договорились, Этта, — сказал Алеутон. — Что там с этой отважной махиной — «Игниксом»?
— С «Никомах Игникс»? Осталась развалина, когда мы добрались до нее. Спекся, и весь экипаж до единого мертв. Имануал тоже преувеличивает для большего эффекта, сэр.
— Адепт сеньорус Имануал льет воду на мельницу пропаганды, моя дорогая. И кто я такой, чтобы спорить с ним?
— Я понимаю, сэр, но вы тоже должны понять, что эта война не закончена еще даже наполовину. Уничтожение врага — это хорошо, но победа в Подгоксовом Крае — лишь один шаг на долгом пути. Врагов тут еще полно. Последнее, что нам нужно, — это самоуверенность.
— Это мнение Крузия?
— Это мое пояснение для вас, сэр. Экзекутор, скорее, больше обеспокоен репутацией своего легио.
— Я понимаю, Этта. Держи меня в курсе.
Пикт-поток мигнул и погас. Алеутон поднял взгляд на ждущего помощника:
— Подготовьте генераторы улья для включения оборонительных щитов.
>
С приходом ночи Орест Принципал охватило маниакальное ликование, граничащее с беспорядками. Публичные экраны по всему улью показывали сообщения, чтобы все видели. Грандиозная победа в Подгоксовом Крае. Тысячи невежественных врагов повержены. Инвикта вступила в бой. Надежды на будущее крепнут. «Никомах Игникс» спасен в последний момент. Непреклонное мужество «Никомах Игникс».
Необъятные толпы собрались на площади Киодра и Марсовом поле, на Перпендикуляре и Конгрессе, на площади Франца Хомулка и на Тропе Титанов. Сменившиеся рабочие собирались в огромные, шумные массы вокруг публичных экранов Свинцового рынка и Распорки, заполняли таверны и столовые в Бастионах и Молотилке. Под светом нафтовых уличных ламп благочестивые смешались с благодарными и образовали длинные процессии, змеящиеся по нижним улицам Контрапункта и Тангенса к величественным храмам улья, чтобы отслужить благодарственные молебны. Одни несли эмблемы и вотивные иконы Бога-Императора Неумирающего, другие — символические изображения Омниссии. Били барабаны, и гудели горны. Над Марсовым полем взлетали салюты. Население Ореста Принципал не выходило на подобные публичные демонстрации с той самой ночи, как прибыла Инвикта.
В нескольких кварталах — в дешевых жилых глубинах Мирянского Угла в основном — публичные сборища превратились в торжество беспорядков и беззакония. Магистратум отправил патрули для восстановления порядка и подавления уличного пьянства, драк и грабежей. Вообще, в эту ночь Магистратуму пришлось поднапрячь силы, чтобы обеспечить контроль над толпой практически на каждом уровне улья.
Алеутон держал руку на пульсе анализа движущей силы людских масс. Это было облегчение, понял он, выражение облегчения после многих недель напряжения и страха. Гражданам Ореста Принципал нужна была отдушина, ради которой он и разрешил опубликовать новости из Подгоксового Края. Ему нужен был довольный город, верящий, что все изменится к лучшему. Хотя мнения всех его стратегических аналитиков, офицеров СПО и Орестских полков сошлись с оценкой Этты Северин.
Война была еще далека от победы. Она еще даже не пришла к равновесию. Оресту предстояла долгая и темная ночь, перед тем как наступит рассвет и избавление. Хотя и отброшенные в этот раз, силы врага уже подошли к Гоксу. Теперь их отделяло от Великих Южных ворот менее десяти часов.
Версия событий в Подгоксовом Крае, подготовленная для широких масс, была дополнена архивными съемками «Никомах Игникс» на обычных маневрах в Восточных провинциях вместе с часто повторяющимися изображениями махин Инвикты в разгрузочных лесах. Каждый раз, как проигрывались моменты с «Игниксом», над переполненными общественными центрами улья взлетал эпический гул одобрительных возгласов.
В пыльной задней комнате «Анатометы» на восемьдесят восьмом уровне коммерции Манфред Цембер тихо посмеивался, откупоривая отверткой крышку новой банки геральдической охры. На небольшом очаге в задней комнате начал посвистывать чайник. Цембер отнес банку на верстак, потом подошел и снял чайник с огня сложенной тряпкой. Дорогой импортный листовой чай «Хулан». Цембер не мог себе позволить подобной роскоши уже много лет.
На рабочем верстаке стоял небольшой пикт-проигрыватель. Проекция была выставлена на паузу. Цембер записал эпизоды из публичных передач и теперь останавливал разные кадры, копируя расцветку и детали знаменитых махин. Он глотнул чаю, поставил чашку, взял тонкую кисточку и осторожно и старательно принялся наносить индивидуальные знаки отличия на последнюю партию заводных игрушек.
Они стояли перед ним на верстаке. Когда этим утром игрушки прибыли от механика в переложенных соломой ящиках, они были лишь голым железом. Он потратил целый день между визитами клиентов, напыляя на них слои лака и грунтовки, а затем нанося основные цвета: темно-красный и латунный — для отважной Инвикты, синий и серебряный ― для доблестного Темпестуса.
Сейчас он готовил десять копий «Дивинитус Монструм» — махины Бормана, десять «Разбойников», которые все станут «Филопос Маникс» — принцептурой лихого красавца Стента Расина, дюжину копий «Инвиктус Антагонистес» — печально известной махины Красной Фурии и двадцать гордых миниатюр «Никомах Игникс» — героя Подгоксового Края. Цембер вполне резонно предполагал, что последние будут продаваться лучше всего.
Он нанес кисточкой дорогое сусальное золото на прокрашенные когти «Никомах Игникс», просто чтобы сделать их безупречными. Тут важны детали.
Когда он откроет утром лавку, явятся толпы клиентов. А пока весь вечер раздавался стук в дверь. Он брал ключ и открывал магазин: «Только для вас, вы же понимаете, в порядке исключения».
— Гигант! Гигант! — хихикал Цембер, заведя недокрашенный «Никомах Игникс» и пустив его по верстаку.
