Представление "Звездного пучка" оказалось не менее выдающимся для воображения, технически выполнено виртуозно и прилежнее выполнено в деталях, чем то, что показывали на "Воуизе". Снова тема, для Зампа по крайней мере, была утеряна, или в лучшем случае едва ощущалась, в неразберихе фантастического спектакля. Бородатый скальд и его арфист пели собранию дам в зале старинного замка. Из его инструмента поднялась волна дыма грез и отчасти проиллюстрировала эпизоды из его баллады. В первой сцене банда гигантов — естественно людей на ходулях, исполняли эксцентрический танец среди фруктового сада, где росли деревья с серой и зеленой листвой. Дети под видом птиц пели в листве и пожирали золотистые плоды.
Другой эпизод начался с того, что пара детей, лениво музицируя, дали свободу своим желаниям, будучи магическими существами. Дети хотели богатства, дворцов и быстроногих жеребцов; они хотели силы, могущества и мудрости. Они начали соперничать друг с другом, и каждый боялся силы другого. Оба закончили как пара демонов, сражающихся среди группы вращающихся миров, которые они хватали и резко швыряли друг в друга. Белый демон схватил черного демона и швырнул его голову в солнце… Туман затянул сцену и снова два ребенка лежали на залитом солнцем лугу. Они поднялись на ноги, посмотрели друг на друга в ужасе, в то время как занавес из дрожащей серо-фиолетовой газовой ткани опустился перед ними. Ниже на подмостках скальд пел своим очень серьезным молодым слушателям.
Гассун и Замп вернулись на "Очарование Миральдры" в безутешном молчании. Они пошли в кабинет Гассуна для того, чтобы глотнуть спиртного и для того чтобы иметь время обсудить представления "Звездного пучка". Гассун ворчал о техническом совершенстве отличающем представление, как на борту "Воуиза" так и "Звездного пучка".
— По моему мнению, такое фанатическое внимание к деталям означает почти совершенную близорукость, равнодушие к общим концепциям. Кроме…,- тут голос Гассуна оборвался.
Замп вздохнул:
— Я боюсь, наше представление может потерять при сравнении. Наши сидения поношенны, наши костюмы сделаны кое-как. Истина в том, что мы все пытались сделать подешевле. Мы достигли лишь небрежности.
Гассун, обычно воздержанный, опустошил свой стакан и налил другой.
— Мы не должны оправдываться, — заявил он глухим голосом. — Наше представление исследует пределы человеческих переживаний. Мы имеем дело с более трудными вещами. Что из того, что у нас сидения не роскошные, наши костюмы неубедительны? Мы артисты, а не педанты!
Замп задумчиво сказал:
— Король Вальдемар не думает о педантизме, и еще менее об артистизме, так я считаю.
Гассун посмотрел через стол в холодном неудовольствии.
— Аполлон Замп, я считаю вас ответственным за изъяны! Вы повели дела так, что я оказался посмешищем на борту собственного корабля!
Замп поднял руку.
— Пожалуйста успокойтесь, Мастер Гассун. Мы еще не побеждены.
— Я не желаю больше слушать! Будьте добры, покиньте мой кабинет!
Вместо того, чтобы вернуться в свое жилище, Замп пошел к каюте Дамсель Бланч-Астер и постучал в дверь. Ее голос раздался изнутри:
— Кто там?
— Аполлон Замп.
Дверь открылась. Дамсель Бланч-Астер посмотрела на него.
— Что вы хотите в столь поздний час?
— Я беспокоюсь, относительно вашего здоровья. Я едва видел вас в эти дни.
— Со мной все в порядке, благодарю вас.
— Разве вы не собирались спуститься на берег, чтобы заняться своим делом… чем бы там оно не было?
— Нет большой спешки. То, что собираюсь сделать, нужно сделать после представления. Доброй ночи, Мастер Замп.
Дверь закрылась.
Замп скривился и отошел. В таверне через эспланаду он принял стакан вина и прислушался к портовым сплетням. Представление "Звездного пучка" оценивалось как более превосходное, чем "Воуиза", но по мнении всех решение короля Вальдемара было непредсказуемым.
На следующий вечер Гассун вначале решил остаться на борту "Очарования Миральдры", потом в последний момент изменил свое решение и отправился сопровождать Зампа на "Благоухающее попурри".
Король Вальдемар прибыл точно в то же самое время. "Он может носить маску на лице,"- подумал Замп. Ничто не могло потревожить выражения лица короля. Как всегда он был одет в красный с золотом табард, в соответствии со своим королевским званием.
Представление Роальда Таша отличалось как настроением так и формой от каждого из двух предыдущих, и в кульминации имело завораживающую сердце битву между детьми в красных по фасону мятых куртках и армией бледных карликов, колющихся черными рогами, словно морские ежи. Дети не имели склонности к битве, но дисциплина поддерживалась яростными предводителями в одеждах из черной и белой кожи, которые большими шагами вышагивали назад и вперед, настаивая и гоня трусов вперед с хлыстами.
На четвертый вечер Замп и Гассун взошли на борт громадной "Деллора". Перед представлением, один из герольдов короля Вальдемара сделал объявление очень унылое по произведенному им эффекту, о том, что король Вальдемар не удовлетворенный теми представлениями, что были уже показаны, прибавил оговорку к условиям соревнования. Победитель, как и раньше будет вознагражден, но труппа, которая, по выбору короля Вальдемара, представит самый плохой спектакль будет признана виновной в совершении наглого поступка. Наказание будет суровым: хозяин корабля должен будет заплатить штраф равный одной десятой стоимости корабля. Каждый участник труппы, раздетый наголо получит пять сильных ударов ротанговым прутом, и носы всех будут покрыты светло-синей татуировкой.
Или из-за угрозы или из врожденного превосходства труппа "Деллоры" показала удивительный спектакль — как необычный, так и трудный для понимания. Группа полишинелей представила чудесные подвиги шутовства. Группа иступленнных красивых танцовщиц создала живой калейдоскоп, а пять фокусников показали фокусы, которые оставили Зампа в удивлении. В финале через сцену протянули высокий экран. Через отверстия выглядывали лица, некоторые бледные и мрачные, некоторые коматозные, некоторые глупо ухмыляющиеся, вращающие глазами и то высовывающие языки, то втягивающие. Шары черного пуха двигались вверх, вниз и горизонтально через экран, легко касаясь лиц, которые горько стонали на музыкальный лад. От основания сцены поднялась черная занавесь. Когда она накрывала какое-то лицо, то лицо изображало гримасу отчаянья, потом становилось бессмысленным.
Замп и Гассун с трудом медленно тащились назад на "Очарование Миральдры", каждый озабоченный собственными размышлениями. Гассун ухитрился очень громко рассмеяться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
