— Такие вот дела, — горестно сказал Неотесанный Митяй. — И чешите грудь. И сливайте воду!
— То есть как? — Услышав такое, Нури не мог не вмешаться. — Как это не дано?
— А вот так! Не можем — и весь тут сказ.
— Э нет, товарищи, давайте разберемся. Иванушка тут много чего наговорил… первые два вывода у меня не вызывают сомнения, но третий… Мой опыт показывает, что этот ползучий пессимизм неоправдан. Непобедимо в принципе? Я знаю: единственный способ борьбы с ним — воспитание доброты. Это и должно быть третьим выводом из той сказки, суть которой вы, Ваня, хоть и тезисно, но достаточно полно изложили. Ибо если бы добрый молодец не был добрым, то ни Яблонька, ни Серый Волк, ни, простите, Щука помогать ему не стали бы. Такой вот вывод.
— Вот видишь, а ты — не дано, не дано! — Леший встал из-за стола. — Я, однако, пойду погляжу. Ворон кричит.
Прислушались и различили необычную вокруг тишину и крик Ворона вдали.
— Ну вот, — Пан Перунович светло поглядел на Гасана-игрушечника. — Вылечили, значит, на свою голову, трудности себе создали, сейчас их преодолевать будем. Или как?
— Болел — лечили! — Гасан-игрушечник не опустил глаз, усы его остро топорщились.
Ворон приближался, и леший первым уловил в его крике что-то новое.
— Р-радуйтесь! — Ворон спикировал вниз и кружил над платаном. — Цар-рь помер-р!
* * *
Василиск был неправдоподобно огромен, его неподвижные глаза были наполовину затянуты пленкой, ороговевший капюшон, обрамляющий шею, поник, с зубов оскаленной пасти стекал яд, образуя прозрачную лужицу, над которой дрожало небольшое синеватое марево. Большая часть его тела скрывалась в орешнике, густо растущем по периметру поляны. На змее, как на огромном бревне, сидел Кащей — ноги его не доставали до земли — и ковырял тростью опавшие листья. В очках его отражались звери, стоящие вокруг. Большие, как Яр-Тур, и маленькие, как Белка-певунья. Притихшие, они смотрели на поверженного Василиска и на спокойного Кащея.
— Он долго мучился? — шепотом спросил Гасан-игрушечник.
А люди и звери все подходили, и замедляли шаги, и останавливались рядом вперемешку. И молчали.
— Скажите, Гигантюк, вы что, снимали очки? — Нури затаил дыхание, ожидая ответа.
Гигантюк медленно и страшно улыбнулся, лучше бы он не улыбался.
— Снял, конечно. Кто запретит?
Нури повернулся к Гасану:
— Он не мучился, мастер. Он скончался мгновенно.
— А вы проницательны, бывший кибернетик Нури! Почему мне никто не говорит спасибо? Или не я избавил вас от необходимости самим принимать решение? Мучительной для вас необходимости.
Гигантюк слез со змея и, не опираясь на трость, уверенно пошел к поселку. Перед ним расступились.
— Что вы имели в виду, Нури? — спросил Пан Перунович. — Я не понял. Почему — мгновенно?
— Кащей понял… У Гигантюка страшная болезнь, именуемая равнодушием. Рак души. Вы как-то забыли упомянуть о равнодушии, когда говорили о зле изначальном… И не спрашивайте меня, почему мы, общаясь с Кащеем, ничего не чувствуем. Чувствуем, но не хотим замечать зла равнодушия, поскольку в малых дозах сами заражены им. Попривыкли, принюхались. И потом, он скрывает от нас свою душу, а с виду кажется человеком. Василиску же он явился таким, каков есть. Мне жаль змея, Пан Перунович. Он заглянул в пустые глаза Кащея и сдох от ужаса!
Все молчали, потрясенные случившимся и словами Нури.
— Но разве Василиск не есть зло, порожденное нами? — прошептал Пан Перунович.
— Э, бросьте. Подумав, вы и сами могли бы догадаться, что в процесс предвоспитания вмешался Гигантюк. Полагаю, это было, когда он поскандалил с Неотесанным Митяем и тот ушел. Взбудораженный и злой, Гигантюк надел шлем ЭСУДа, оставленный лешим. Энергия, вы мне сами говорили, уже была подана. Ну вот, Кащей и сломал психику маленького змея, внушив ему склонность к злодеяниям, на которые сам не решается, ограниченный нормами человеческого общежития.
* * *
Нури не хотели отпускать, его уговаривали остаться здесь, в Заколдованном Лесу, навсегда. Неотесанный Митяй говорил, что года через три из него получился бы неплохой леший, поскольку Нури бесстрашен и добр, а все остальное — дело практики. Пан Перунович был покорен умением Нури сочинять сказки. «С чего вы взяли?» — «А нам Алешка рассказывал, и вообще, нам нужен постоянный консультант в ранге воспитателя дошколят, дабы верно оценивать содеянное и давать общее направление. Главное же, требуется человек, умеющий принимать правильные решения. Умеете, умеете, сразу видно, да и Сатон вас не зря направил к нам… А вы как думаете, Сатон — он такой! Мы здесь замкнулись внутри себя, и связи с реальностью у нас ослабли, а что за сказка без связи, вы встряхнули нас…»
Иванушка иногда доверял Нури поварешку и утверждал, что через пару лет из Нури получился бы грамотный черпальщик. Гасан-игрушечник, не подозревая, что хобби Нури была механофауна, поражался его чутью и умению увидеть в произвольно взятой коряге то единственное, что и ней заключено: «Вы умеете держать инструмент, через пять лет я сделаю из вас игрушечника».
Все эти перспективы были заманчивы, и если бы кибернетик Нури не стал воспитателем, он пошел бы в лешие, подменял бы ночами Иванушку и вырезал игрушки. Но он был на самой важной работе и, сожалея, отказался от предложений.
— Ладно, что тут поделаешь, — вздохнул Пан Перунович. — Но вам придется подождать, коллектив готовит для вас подарок. Мы не можем отпустить вас просто так.
— Подарок? — Нури задумался. — А хороший?
— Такой хороший, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Нури догадывался, что это будет за подарок, ибо к Гасану-игрушечнику прибегали на консультацию и старик Ромуальдыч, и сам Пан Перунович, и многие другие. Они вертели, так и сяк рассматривали того деревянного зверя, которого мастер показал Нури в день знакомства. Ромуальдыч терзал вопросами «Кассандру», Пан Перунович со своими добры-молодцами погрузился в глубины генетики и эстетики — в Заколдованном Лесу эти дисциплины оказались тесно связанными.
Нури не умел сидеть сложа руки и, трепетно ожидая подарка, взялся переделать все наличные шапки ЭСУДа. Он вводил в схему блок защиты, автоматически отключающий поле при попытке передачи в камеры предвоспитания злых намерений, — запоздалая страховка от Кащея. Дело это было многотрудным, поскольку проверить, сработает ли блок, оказалось невозможным. У всех обнаружились только добрые намерения, а к Гигантюку, естественно, никто обращаться не захотел. Так что пришлось Нури полагаться на интуицию и свой богатый опыт наладчика кибернетических устройств.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
