Да! Она держала ларец так же прочно, как и раньше, когда только взяла его в Доме Ястреба. Верёвка, которая привязывала её к пони, обхватывала и руки. Как будто те, кто её везли, не верили в её смерть и опасались, что она встанет и выбросит сокровище, бросит его в такое место, откуда они не смогут его достать.
Так она мертва? Впервые у девушки появилось в этом сомнение. Алон дал ей огромную дозу снадобья. Это лекарство приносит исцеляющий сон. Наверное, оно парализовало её тело, сняло боль, но оставило жизнь. И мысль о том, что она навсегда может остаться в таком состоянии, подействовала сильнее физической боли, ударила быстро и сильно, как мечом.
Небо над головой немного посветлело. Тирта при очередном качке головы заметила голубую полоску. Она смотрела назад по ходу их движения и потому увидела последнего солдата. Этот одинокий всадник всё время оглядывался в тревоге. Никакой дороги не было видно. Открытая болотистая равнина, тут и там торчали круглые холмы. Весенняя поросль уже высокая и зелёная.
Тирта разглядела высоко вверху ястреба, стайка мелких птиц рассыпалась, развернулась веером на фоне всё увеличивающейся голубой полоски.
Мысли Тирты всё более и более оживали, прорывая толстый слой тени, который окутал её, как куколку в коконе. Она уже внимательней посмотрела на последнего всадника. Дважды он останавливался и сидел, глядя назад через плечо. Но до самого горизонта ничего не было видно. По крайней мере Тирта, хотя её поле зрения ограничено и она вынуждена смотреть туда, куда качнётся голова, ничего не видела.
Интерес её проснулся настолько, что она решилась на поиск. Алон? Нет, она не посмела коснуться мальчика: она не знала, насколько бдительно за ним следят, и не только физически, но и Даром Тёмного лорда. Лорд явно способен услышать, он очень бдителен к проявлениям Дара, к любым попыткам установить контакт с другим пленником. Для него её слабый Дар будет открыт для чтения, словно свиток в Лормте.
Преследуют ли их? Она вспомнила шёпот Алона о том, что за ними идут. Может быть, после уничтожения фермы Джериком какой–то местный лорд выслал отряд, чтобы отомстить? Тирта не верила в это. Дом Ястреба слишком далеко от предгорий. Никто не последует за разбойниками с такой упрямой целеустремлённостью, если только дело не касается его собственного дома. А Джерик оставил на ферме, которая была домом Алона, только мёртвых.
Оставались Алон и эта Мудрая Женщина Яхне, которая привела его в дом. Почему Яхне дала приют Ало ну, почему заботилась о том, кто явно не принадлежал её племени? Может, предвидела будущее, в котором Алон послужил бы её орудием? Но Сила всегда опасна для тех, кто способен её вызвать, даже немного. Она сама по себе опасна. А тот, кто достиг немногого, стремится к большему. И если это желание становится слишком сильным, оно разлагает. А это разложение уводит во Тьму.
Да, Тирта согласна, что тот, кто стремится к Силе, кто ценит её превыше всего, может последовать за ними, упрямо пытаясь вернуть утерянное. Хотя шансы на успех очень–очень маленькие. Она слышала, что эта Яхне была Мудрой Женщиной, целительницей, что означает обладание Даром. Но это не значит, что лицо, которое она предъявляла миру, было истинным. Яхне могла прийти из Эскора по каким–то своим делам и взять для себя самую незначительную роль в Карстене. Чтобы заботиться об Алоне или завладеть им.
Тирта не осознавала, насколько освободилось её сознание, пока не почувствовала снова усилившуюся боль. Её тело, до сих пор казавшееся мёртвым, оживало. Девушка внутренне сжалась, понимая, какая боль ждёт её впереди, когда действие снадобья начнёт проходить. Да ещё везут её в таком неловком положении… Всё это может кончиться такой же болью, какую испытал тот несчастный из Дома Ястреба перед последним действием, которое заставили его исполнить похитители. Прежде чем позволили ему уйти навсегда. Тирта владела искусством управлять болью и не раз использовала это в своих странствиях, чтобы преодолеть обычные превратности пути, но с таким испытанием, которое ждало её сейчас, ей не справиться. И никто ей не поможет, если только она не заставит этого лорда прикончить её, как фальконера. Может, она сумеет убедить его, что ларец перейдёт в его владение после такого милосердного удара.
Но то, что она держала на груди, нельзя так просто отдать. Глубоко внутри неё таилось это знание. Тирта — по–прежнему хранительница, мёртвая или живая, пока её не освободят от обета. И удар меча — это не освобождение.
Последний всадник снова остановил лошадь и повернулся лицом назад. Это был грубый человек, одетый в проржавевшую и заплатанную кольчугу, на голове его торчал шлем в виде горшка, чуть великоватый по размеру. Шлем беспокоил всадника, потому что тот всё время поправлял его, усаживая на место. Остальной отряд и девушка вместе с ним уходили всё дальше от этого последнего всадника. А тот продолжал сидеть, лошадь его повесила голову, как будто прошла большой путь и очень устала.
Отряд ехал в полной тишине. Не слышно было разговоров, только иногда фыркали лошади. Тирта ощущала общий страх и тревогу. Она вспомнила, как возражал Джерик против пересечения границы. Жители низин, воспитанные в страхе против того, что фальконер называл «колдовством», не хотели ехать дальше.
Фальконер… Застрелен… Тирта смутно помнила, что услышала об этом. Должно быть, он с помощью Алона вынес её из разрушающейся крепости, но встретил смерть. А что стало с его мечом Силы? Девушка почему–то была уверена, что никто в отряде не решился взять его себе. Меч сам пришёл к фальконеру, а ходит много странных рассказов о том, как оружие выбирает себе хозяина… или хозяйку и больше никому не служит. На мгновение ожила память, и Тирта вспомнила изогнутое тело фальконера, как он стоял над нею и Алоном, готовый удержать рушившиеся стены. Щит без герба служит нанимателю до смерти — таков кодекс. Но Тирта подумала, что в конце фальконер руководствовался не просто кодексом, что в тот момент он забыл о том, что она всего лишь женщина, — и видел в ней товарища по оружию, сражённого в битве. Она вспомнила его смуглое лицо с запавшими щеками, вспомнила то, что таилось в его глазах — эти странные жёлтые огоньки, которые становились ярче в минуты гнева или других тайных чувств, которых она никогда не понимала. Он нашёл мир, и это всё, что она могла ему пожелать.
А сокол, который претерпел такое странное превращение, что стало с ним? И кто такая Найнутра?
Мысль об этом имени словно открыла в её сознании новые просторы. На этот раз Тирта не увидела женское лицо, но ощутила тепло во всём теле, тепло в своей духовной сущности, а не в омертвевшей плоти. А тем временем…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
