– В ней нет той простоты и ясности, какая присутствует в нашем существовании. Мы боремся с голодом, засухой и нуждой, иногда – с воинами враждебных племен, а с какими невидимыми духами сражаетесь вы? Я слышал, началась большая война. Говорят, халиф оставил в наследство своим сыновьям больше золота, чем песчинок в пустыне и звезд на небе, после чего наследники позабыли о самом святом – братской любви!
Алим кивнул. Сорок восемь миллионов динаров.[21] Такая сумма способна затуманить любой разум!
– Да, деньги и власть – проклятие нашего общества.
– Здесь Ясину нечего и не с кем будет делить, – продолжил Абдулхади, – тогда как в Багдаде…
– Я постараюсь поступить по справедливости.
Шейх покачал головой.
– Не знаю. Сможешь ли ты полюбить сына Зюлейки от другого мужчины? А когда у тебя появятся свои дети…
– С Ясином трудно поладить?
– На первый взгляд, нет. Но он умный мальчик и умеет читать в сердцах.
– Я могу его увидеть?
– Да.
Абдулхади отдал приказ, и вскоре мальчик несмело зашел в шатер и грациозно преклонил колена.
– Встань, Ясин, – приветливо произнес шейх, и ребенок выпрямился.
Алим с замиранием сердца смотрел на сына Зюлейки. Ладно сложенная, худенькая фигурка из живой бронзы, ясный, открытый взор золотисто-карих глаз. О да, этот мальчик не был бедуином, в нем чувствовалась порода, он был отмечен тайным знаком высшей касты, что явственно проступало в его облике, несмотря на то, что Ясин был грязен и бедно одет, как и все бедуины.
Интересно, кто отец этого ребенка?
– Этот господин хочет увезти тебя в Багдад, к твоей матери. Ты ее помнишь? – спросил шейх.
Мальчик молчал. Ему трудно было ответить на этот вопрос, но он думал о матери как о чем-то теплом и уютном, что позволяет засыпать и благодаря чему можно видеть счастливые сны.
Незнакомца Ясин не знал и потому сказал:
– Я не хочу ехать в Багдад.
Алим не удивился. Он сразу почувствовал, что это не просто ребенок, а личность, человек, в душе которого скрывается целый мир, населенный непонятными чувствами, желаниями и мыслями. Алим попытался вспомнить себя, свое детство. Тогда он многое отдал бы за то, чтобы рядом с ним была его мать!
– Разве ты не хочешь увидеть свою маму?
Голос молодого человека звучал проникновенно и мягко.
Ясин растерялся. Прежде он знал наперед, что сулит новый день, поскольку жизнь кочевника подчинена тому естественному ритму, какой испокон веку диктует природа и в каком живут океан и суша, а особенно – пустыня. Мир, который он познал, едва появившись на свет, и который был его домом. Желая найти поддержку, мальчик посмотрел на шейха.
– Если тебе не понравится, ты сможешь вернуться обратно, Ясин.
– Это правда?
– Да. Поезжай. Этот господин – муж твоей матери. Он не даст тебя в обиду.
Когда ребенок вышел из шатра, Алим с горечью произнес:
– Моя мать умерла, когда мне не исполнилось месяца. Я знаю, что такое жить, когда рядом нет женщины, которая произвела тебя на свет. Это все равно, что стоять на глухом перекрестке и чувствовать, как тебя со всех сторон обдувает холодный ветер! – И, помолчав, добавил: – Я не знаю, будет ли счастлив Ясин в том, другом, мире, но если ты позволишь мне забрать мальчика, я стану вспоминать тебя всякий раз, когда буду совершать молитву.
– «Знайте, что ваши богатства и ваши дети есть испытание для вас», – с едва заметной усмешкой повторил Абдулхади слова Пророка.
Спустя полчаса Алим наблюдал за тем, как Ясин садится на верхового верблюда. Мальчик проделал это с гораздо большей ловкостью и бесстрашием, чем Алим и даже нанятые им проводники. Он тут же поднял животное и пустил его вскачь, спокойно глядя в бескрайнюю гладь пустыни.
Когда наступил вечер и стало понятно, что до Куфы еще далеко, путники расположились на ночлег. Собрали саксаул, развели костер, достали скромные припасы. Ясин был голоден, но ел мало.
Куда бы ни шел Алим, что бы он ни делал, он ощущал на себе изучающий взгляд ребенка. Это было непривычно и непонятно, и молодой человек спрашивал себя, о чем думает сын Зюлейки.
Наконец решившись, он поинтересовался:
– Сколько тебе лет?
Мальчик пожал плечами.
– Тебе не говорили?
– Нет.
– Ты не умеешь считать?
– Не умею.
Алим был озадачен.
– Когда тебе велят пригнать баранов или коз, как ты можешь узнать, все ли на месте?
– Если кого-то из них нет, сразу замечу и скажу об этом его хозяину.
– То есть ты помнишь даже соседских?
Ясин смотрел с недоумением.
– Я знаю всех животных в оазисе. Верблюдов, лошадей, коз, баранов, собак. Каждое животное отличается от остальных, разве не так?
– Конечно, – ответил Алим, хотя не был уверен в этом.
Очевидно, мальчик не знает самых простых вещей и его придется долго учить. А как наладить его отношения с окружающими? Пожалуй, это будет нелегко!
Внезапно молодой человек вспомнил Зухру и вздрогнул. Появление этого ребенка станет для нее большим ударом! Она просто взбесится, и ему, Алиму, предстоит пережить ее гнев, в чем-то, конечно, справедливый, и постараться сделать так, чтобы Ясин не был обижен судьбой, а Зюлейка чувствовала себя счастливой.
Он в бессилии закрыл глаза.
– Пора спать. Иди в шатер, Ясин.
– Хорошо, господин.
Молодой человек вздрогнул.
– Можешь звать меня Алимом.
Он уложил мальчика в походном шатре, но Ясин не спал, пребывая в полузабытьи, а в середине ночи окончательно очнулся и вышел наружу.
Пустыня спала, вернее, казалось, что она спит, а на самом деле в ее недрах пробуждалась кипучая жизнь: вылезали наружу бесчисленные насекомые, сновали юркие ящерицы, ползали змеи. Ясину не хотелось лежать в уютной темноте шатра, рядом с распростертыми в безмятежном спокойствии телами. Эти люди никогда не жили в песках и не могли почуять скрытой опасности.
Глубокий мрак был безмолвен, непроницаем, недвижен. Лишь над головой мелькали светящиеся точки, будто мириады раскаленных угольков.
Наконец наступил рассвет. Небо алело, словно открытая рана; казалось, по облакам растекаются ручейки крови. Пески пламенели живым розовым огнем.
Внезапно Ясин почуял нечто такое, что может почуять только бедуин. Мальчик пробрался в шатер и растолкал Алима.
– Что случилось? – спросил тот, в недоумении хлопая ресницами.
– Сюда кто-то едет. Люди. Много людей!
Молодой человек вылез наружу и огляделся.
– О чем ты говоришь? Я никого не вижу!
Вокруг и впрямь не было ни одной живой души. В столь ранний час пустыня еще не дышала печным жаром, сухой воздух был по-ночному прохладен и чист, меж невысоких дюн гулял легкий ветерок.
