неба. — А при чем тут моя мать, Андрей Михайлович? С каких пор обычная баронесса стала интересна государю?
— Что ты знаешь вообще о своей матери, Ярослав? — Распутин глянул на меня тяжелым взглядом. — Естественно, кроме того, что она умерла при родах. Отец хоть что-то рассказывал об этом?
И тут я понял, что правда ничего не знаю о своей матери, в буквальном смысле ничего. В памяти настоящего Ярослава ничего на этот счет не было, кроме разве что небольшого альбома с фотографиями, который он пересматривал изредка, когда ему было грустно, а больше никакой информации, да и отец не спешил что-то рассказывать о маме.
— Допустим, вы правы, Андрей Михайлович, но если отец ничего не говорил на этот счет, значит, у него на то были веские причины, — я усмехнулся. — В конце концов, прошло уже столько лет, что любая информация уже давно стала неактуальна.
— Ты ошибаешься, Ярослав, — он отрицательно покачал головой. — Есть такая информация, которая даже со временем не теряет свою актуальность, и речь сейчас именно о такой. Ну так что, едем к императору?
— Черт с вами, уговорили, — я нехотя кивнул. — Но поеду я на своем автомобиле.
— Да хоть на такси, — Распутин хмыкнул. — Тогда пошли, твой внедорожник, насколько я знаю, на парковке, мой автомобиль тоже там.
Сказав это, он первым зашагал к выходу, а я переглянулся с изрядно охреневшим Кречетовым и, нехотя встав со скамейки, зашагал за князем. Признаться честно, Распутин все же смог меня заинтересовать, теперь мне самому хотелось узнать, что за тайна связана с именем моей матери, и, судя по всему, через час я это узнаю.
Всю дорогу до автомобиля Володя молчал, и лишь когда мы сели, он наконец-таки заговорил.
— Командир, мне кажется, тут что-то нечисто. При всем уважении к его светлости, что-то я слабо верю, что государь просто так начал раздавать титулы, да еще и кому, по сути, простым бойцам. А если учитывать мою репутацию в армии, мне не то что титул, мне даже простенькую льготу никто не даст, чтобы, не дай бог, не обидеть кого-то из моего бывшего начальства. Мне кажется, дело тут именно в вас и в вашей силе, кто-то очень сильно хочет привязать вас к трону, а это совсем не к добру. Поэтому мой вам совет, командир, не надо соглашаться на опасные затеи, не стоит оно того. Даже если у нас этот титул заберут, ничего страшного, жили же мы как-то без него, — Володя улыбнулся.
— Не переживай, Володя, все будет бодрячком, — я усмехнулся. — А насчет твоих слов я согласен, привязать меня к трону хотят уже не первый день, да вот только ничего у них не получится, как бы они ни старались. Так что можешь не переживать, ничего такого мне не грозит, кишка у них тонка. Лучше внимательней следи за дорогой, как-то не сильно хочется впечататься в зад автомобиля тайной канцелярии, еще заставят ремонтировать за свой счет, а ты сам знаешь, деньги нам и самим нужны.
Володя хмыкнул, но все же послушался и перестал отвлекаться от дороги, позволив мне погрузиться в небольшую медитацию.
* * *
Полчаса спустя.
К моему огромному удивлению, на этот раз нам не пришлось остановиться у ворот дворца, гвардейцы императора отчего-то открыли тяжелые кованые ворота и пропустили нас на внутреннюю территорию. Мы ехали следом за автомобилем Распутина, и через несколько минут очутились в подземном гараже его величества, именно отсюда мы тогда выехали на «Вепрях», и это был еще один пункт в копилочку странностей за сегодня, а ведь это было еще не все. Когда мы остановились, наконец-то я заметил двух очень знакомых мне персонажей, а именно князя Распутина старшего и князя Пожарского. Хм, все страннее и страннее, пара высших сановников в такое тяжелое для империи время отчего-то находят время для того, чтобы встретить по сути обычного барона, нет, это точно не к добру.
— Здравствуй, Ярослав, — Распутин старший мягко улыбнулся, сверля меня немигающим взглядом, — рад тебя видеть в столице, слышал, ты навел шороху в Петропавловске, это так?
— И вам доброго дня, ваша светлость, — я усмехнулся, — сами напросились, не надо было глупостями заниматься. Я ведь дал им возможность решить все миром, кто ж виноват, что они этого не захотели. В итоге имеем, что имеем.
— Да уж, опасный вы человек, барон, — Пожарский как-то странно на меня посмотрел, — но если говорить открыто, то, что ты там сделал, называется казнью, и многим это пришлось не по нраву. Все же никто, кроме императора, не имеет права карать настолько открыто аристократию, даже тайная канцелярия вынуждена обходиться арестами, и только собрав доказательства вины, они могут получить от его величества добро на казнь. Тебе же, как я понимаю, такие мелочи не интересны, — министр обороны хмыкнул, но я отчетливо уловил яд в его словах, видимо, он тоже был из тех, кому не понравилась моя казнь.
— А я не золотой червонец, чтобы всем нравится, князь, — я пожал плечами, — эти самые аристократы имели возможность прийти и покаяться перед государем за свои провинности, но они выбрали другой путь. Не надо было дергать тигра за усы, тогда, может быть, и обошлись бы только тюрьмой. Повторюсь, они сами сделали свой выбор.
Пожарский ничего не ответил, но было видно, что этот разговор ему совсем не нравится. Ну и хрен с ним, тоже мне нашелся поборник закона. Надо было не доводить до такого, и не пришлось бы никого убивать, но, как всегда, проще найти козла отпущения, чем признаться, что сам виноват.
— Ладно, не будем задерживаться, государь уже ждет нас, — поняв, что пауза уже затягивается, Распутин старший решил взять дело в свои руки, — прошу за мной, Ярослав, своего водителя ты можешь оставить здесь.
— С вашего позволения, я возьму его с собой, — я махнул Кречетову, — пойдем, Володя, посмотришь, как изнутри выглядит императорский дворец.
Михаил никак не отреагировал на это, а вот Пожарский поморщился. Ну-ну, можешь морщиться сколько угодно, господин министр, теперь я играю исключительно по своим правилам.
На лифте мы добрались до первого этажа дворца, а оттуда уже по лестнице до уже знакомого мне кабинета. И вот уже здесь Володе пришлось остаться в приемной государя, так как хмурые гвардейцы
