Читаем без скачивания Смерть знает, где тебя искать - Андрей Воронин

– Мне “афганец” на Киевском сказал, что ты меня ищешь?

Дорогин решил не сразу выкладывать, зачем ему понадобился эфиоп, похожий на Пушкина, того и гляди, спугнешь. Бомжи боятся милиции и журналистов. А если же поговорить, заинтересовать деньгами или выпивкой, то непременно согласится.

– Ты где прячешься?

– Есть еще в Москве места, где можно отсидеться, – уклончиво ответил Абеба. – Если бы не ты меня искал, хрен бы я позвонил. Меня теперь, если поймают, порешить могут, – не без гордости добавил эфиоп.

– Где встретимся?

– Приезжай на Киевский. “Афганец” нас свел, возле него и увидимся. Днем, когда народу там побольше.

Выбор места удивил Дорогина. Появляться в подземном переходе, куда могут наведаться галичане, было далеко не лучшим вариантом.

– Не боишься? Абеба засмеялся.

– Все, конец связи. Увидимся.

Тамара пока не была посвящена в детали. Она просто радовалась тому, что едет вместе с Сергеем в Москву, что увидит Варвару, приобщится к столичной жизни.

Белкину отыскали в редакции газеты “Свободные новости плюс”, но не сразу, пришлось подождать возле двери главного редактора. Голоса начальника вообще не было слышно, он лишь оборонялся от лучшей своей журналистки.

– Если вы мне не дадите редакционную машину на три дня, то считайте, материала в пятничный номер не получите.

– Варвара, – обреченным шепотом возражал главный редактор, – машина у нас одна на всю редакцию. Я уж не говорю, что мне надо по судам да по редакциям ездить. Три дня – это слишком большой срок. У тебя же, Белкина, своя есть. Ты потом мне счет на бензин принеси, я оплачу. Честное слово!

– У моей машины колесо отвалилось.

Главный редактор смерил Белкину взглядом и понял, эту женщину ничто не угробит – ни оторвавшееся на полном ходу колесо, ни лобовое столкновение с карьерным самосвалом.

– Я подумаю.

Единственным-желанием главного редактора было выдворить ее из кабинета, а потом спрятаться, исчезнуть на те злосчастные три дня, когда требовалась машина. Белкина сумеет выкрутиться, в этом редактор не сомневался.

"Но пусть выкручивается не за мой счет!” – твердо решил он.

– Если вы задумали убежать, – напрямик заявила Белкина, – то вы не мужчина.

– Варвара, ты мила, красива, талантлива и настойчива, – убеждал скорее себя, чем журналистку, главный редактор.

Варвара хоть и слышала то, в чем была абсолютно убеждена, главному не верила. Она знала, начальники просто так подчиненных не хвалят.

– Но и мне, – закончил мысль главный, – предоставь право считать себя мужчиной. Никуда я не убегу.

– Слово коммуниста? – ухмыльнулась Белкина.

– Не напоминай о тяжелом прошлом. Хочешь, перекрещусь?

– Разве евреи крестятся? – удивилась Белкина. За главным редактором водилось множество грехов: и коммунистом раньше был, и выпить любил, и с молоденькими девушками жена его постоянно ловила, но евреем он никогда не был.

– Белкина, я не знаю, хорошо это или плохо, но и мама моя, и папа – из российской глубинки, где ни единого живого еврея в глаза не видели.

– Жалко мне вас, – ухмыльнулась Белкина. – Есть две вещи, от обвинения в которых никогда не оправдывайтесь: первая – если скажут, что вы еврей, и вторая – если про вас пустят слух, будто вы гомосексуалист. Чем больше оправдываться станете, тем меньше вам будут верить.

– Кто говорит, что я гомосексуалист? – к щекам главного редактора, любителя молоденьких девушек, прилил румянец.

– Так и это за вами водится? – Белкина покачала головой.

– Я не… – начал главный редактор, уже забыв о том, почему в его кабинете сидит Белкина, о том, что она просительница и подчиненная, и тут же осекся, вспомнив совет журналистки: если про тебя пустили слух, что ты гомосексуалист, никогда не оправдывайся, только хуже будет.

– Мой урок, смотрю, вы усвоили. А за хорошие советы надо платить – машина на три дня в мое полное распоряжение.

– Черт с тобой, – выдавил из себя главный редактор “Свободных новостей плюс”.

– Вы чем-то расстроены?

– С тобой, Белкина, поговоришь и через полчаса понимаешь, ты даже негра можешь убедить в том, что он еврей и гомосексуалист.

– Профессия такая, – будто извиняясь, Белкина сделала безобразный реверанс, потому как другим реверанс в джинсах получиться не может. – И смотрите, не подведите меня.

– Белкина, ты невозможна!

– Сама знаю, тем и пользуюсь.

Одержав над главным редактором моральную победу, Варвара выплыла в коридор, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Если бы ее начальник был просто мужчиной, а не главным редактором газеты, Белкина ни за что не вела бы себя с ним так. Но ей доставляло удовольствие показывать, кто главный в доме, на ком держится газета. Саму ее заманить в начальническое кресло было невозможно, не та порода. Варвара любила поспать с утра, работала только тогда, когда ей этого хотелось, и панически боялась отвечать за других людей. Она и за себя не всегда могла ответить.

– Дорогин! – низким, чувственным голосом воскликнула Белкина, раскрывая объятия и делая шаг навстречу Муму. Затем покосилась, увидав Солодкину. – Вот так всегда, – она игриво изобразила разочарование, – только соберусь обнять мужчину, руки раскину, а потом подумаю, вдруг жена рядом? Надо сперва осматриваться и уж потом раскрывать объятия.

Белкина, насколько могла, нежно поцеловала Солодкину в щеку, а затем уже чисто по-мужски пожала руку Сергею Дорогину.

– Муму, наверное, ты хочешь сказать, нас ждут великие дела?

– Абеба нашелся.

– Поздравляю.

– Меня или себя?

– Обоих.

Солодкина вообще не понимала, о чем идет разговор.

– Сам позвонил, сегодня с ним встречаюсь.

– Где? Когда?

Пришлось Дорогину выложить все. Варвара умела вытаскивать из людей тайны.

– Я, наверное, кажусь тебе, Сергей, занудой, расспрашиваю тебя, как на допросе?

– Временами бывает.

– Зануда знаешь кто? Тот, кому легче отдаться, чем объяснить, что тебе этого не хочется.

В последнее время Белкина не только писала газетные статьи, но и сотрудничала с телевидением. Там платили больше. Каждый материал она умудрялась продавать дважды – ив газеты, и, как любила говорить, “в ящик”. Главный редактор “Свободных новостей плюс” был не против: лишняя реклама его журналистке и его газете. Все, что касалось увеличения тиража, являлось для него святым.

Но тележурналист – создание еще более коварное, чем журналист газетный. Ему не только нужно расспросить человека, залезть в душу, он еще и любитель подсматривать. Каждый телевизионщик знает, что позирующие перед камерой люди неубедительны. Зритель же любит, когда ему позволяют заглядывать туда, куда другим заглядывать непозволительно.

– Значит, в подземном переходе на Киевском?

– Да, – сказал ничего не подозревающий Муму.

Варвара в душе прокляла себя за то, что она прежде всего журналист, а уже потом приятельница Муму. Как приятельница, она обязана была предупредить его, что, возможно, сегодня появится в переходе с оператором и камерой, но как тележурналист знала, сцена встречи сидевших на одной зоне эфиопа, как две капли воды похожего на Пушкина, и русского каскадера – это слезоточивый материал для телезрителя.

"Как-нибудь потом с Дорогиным объяснюсь. Он мне простит”, – решила Белкина.

Муму, ничего не подозревая, строил дальнейшие планы:

– Я с ним договорюсь, он согласится. Только скажи, Варвара, сколько ему смогут заплатить за съемку? Даром он тебе вряд ли и пальцем пошевелит.

Все, что касалось денег, которые приходилось тратить на съемки из собственного кармана, Белкина строго лимитировала.

– Двадцати баксов хватит?

– Думаю, хватило бы и бутылки, – вставила Солодкина, уже разобравшись, о ком идет речь.

– Нет, бутылка водки – это мало, как и двадцать баксов, впрочем… – очередной приступ совести замучил Белкину. – Я же не просто бомжа снимать стану, а человека в образе, можно сказать, уникального актера. Творца одного образа. Он исполнит роль не кого-нибудь, а всенародно любимого классика. Сейчас спрос на Пушкиных не меньше, чем на дедов морозов перед Рождеством.

– Значит, так, Белкина, будь сегодня в три часа дня поближе к телефонной трубке. Я с Абебой в переходе встречусь, и мы сразу тебе позвоним, лишь только договоримся. Я еще один сюжетец для тебя припас.

– Денежный?

– Сама решай. Я знаю, где находится притон для бомжей. Там настоящих рабов держат, которые двум бандитам милостыню собирают. Дело поставлено широко. Их автобусом по рабочим местам развозят. Бомжи колоритные, всяких хватает – и инвалиды, и герои конфликтов, всякой твари по паре наберется.

– Идет. Я с трубкой сегодня расставаться не буду. Дорогин посмотрел на часы.

– Можно пойти где-нибудь позавтракать или пообедать. Вы же с Тамарой давно не виделись, не болтали по-женски?