Гронау несколько секунд смотрел молча, как будто не понимая, что говорит доктор, а потом рассвирепел.
— Ну, однако, это уж слишком! Другой был бы вне себя от подобного открытия, перевернул бы все вверх дном, чтобы только докопаться до истины, и без всяких церемоний наказал бы виновного, а вы хотите удержать меня, потому что Эльмгорст — ваш друг! Вы боитесь скандала для семьи своего злейшего врага! Вы — истый сын своего отца, он поступил бы точно так же.
Он ошибался: Бенно думал не о Вольфганге, перед ним стояло совсем другое лицо и испуганно-вопросительно смотрело на него большими темными глазами. Но он ни за что на свете не открыл бы никому, почему его так ужасает мысль о том, что подозрение может подтвердиться, и почему ему хотелось бы предать забвению всю эту историю.
Гронау встал и сказал сердитым тоном:
— Я вижу, на вас плоха надежда, Бенно. Такие чувствительные, непрактичные люди вообще не годятся для подобного дела. К счастью, я здесь. Я напал на след и не брошу его, чего бы это не стоило. Я хочу доставить удовлетворение моему старому другу хоть в могиле, если он не получил его при жизни.
16
Нордгейм сидел в своем кабинете в столице, против него расположился адвокат Герсдорф; они вели деловой разговор, касающийся передачи железной дороги акционерам. Решение Нордгейма отстраниться от предприятия по его окончании никого не удивляло, все понимали, что в голове этого неутомимого деятельного человека, конечно, уже роились новые планы, для осуществления которых ему нужен был его капитал. Ему оставалась слава создания великого, смелого дела, которое он вызвал к жизни, слава открытия миру нового пути сообщения.
Главный инженер обещал, что закончит все работы до наступления зимы, и сейчас же по их окончании должна была состояться передача. Сделать последние приготовления к открытию дороги, назначенному на следующую весну, предоставлялось уже новому правлению. Все это было обсуждено и утверждено еще несколько месяцев назад, и Герсдорфу, как юрисконсульту железнодорожного общества, приходилось часто совещаться с его председателем.
— Главный инженер действительно совершает чудеса, — сказал он, — но все-таки я не понимаю, как он справится со всем к концу октября, ведь октябрь уже наступил, а четыре недели — слишком короткий срок, дела осталось еще много.
— Раз мой зять назначил срок, то сдержит слово, — со спокойной уверенностью ответил Нордгейм. — В подобных случаях он не щадит ни себя, ни своих подчиненных, а здесь, кроме того, его торопит и необходимость: в ноябре уже начинаются снежные заносы, особенно опасные в окрестностях Волькенштейна, поэтому необходимо закончить все до них.
— Ну, до сих пор осень скорей походит на позднее лето, — заметил адвокат. — Я вполне одобряю ваших дам, которые до сих пор еще остаются в горах и как будто даже не думают о переезде в столицу.
— Вероятно, они проведут там еще несколько недель. Горный воздух сделал настоящее чудо с моей дочерью. Она почти совсем выздоровела, и доктор Рейнсфельд советует ей оставаться в горах, пока позволяет погода. Я весьма обязан вашему кузену и искренне сожалею, что он покидает Оберштейн. Я слышал, он получил место врача в…
— Нейенфельде, — подсказал адвокат.
— Совершенно верно, Нейенфельд! Это название совсем выскользнуло из моей памяти. Я вполне понимаю, что молодой врач желает выдвинуться и ищет более обширного круга деятельности, но мне очень жаль, что он уезжает так далеко. Мы все об этом жалеем, и Вольфганг сильно будет чувствовать его отсутствие.
— Бенно писал, что уезжает на место назначения только через две недели, — ответил Герсдорф. — Он выхлопотал отсрочку до прибытия своего преемника. Таким образом, мы с ним еще раз увидимся: на следующей неделе я должен ехать в Гейльборн, там будет разбираться процесс крестьян Оберштейна и Унтерштейна с железнодорожным обществом из-за порубки леса при проведении линии, и я должен присутствовать, как представитель общества.
— Так мы, вероятно, встретимся, — сказал Нордгейм. — Я хочу устроить себе маленькие каникулы, а затем вернуться в город вместе с семьей. Масса дел в последнее время утомила меня, и я чувствую необходимость доставить себе небольшой отдых. Итак, до свидания на моей вилле, надеюсь, вы нас не забудете.
— Разумеется, не забуду, — воскликнул Герсдорф, прощаясь.
Нордгейм позвонил и приказал подать света, потому что начинало уже темнеть. Он уселся за письменный стол и углубился в лежащие перед ним бумаги, вероятно, очень важные, потому что он изучал их очень тщательно. Когда просмотр был закончен, по его губам пробежала улыбка.
— Все в порядке, — думал он. — Это будет блестящая операция! Числа сгруппированы, пожалуй, смело, но они сделают свое дело, и раз Вольфганг утвердит их и прикроет весь расчет своим именем, его примут без затруднений. И этот Рейнсфельд будет благополучно устранен! Я правильно рассчитал, что он не устоит перед приманкой и не откажется от такого места. Нейенфельд достаточно далеко, и Рейнсфельд преспокойно просидит там до конца своих дней… Что такое? Я не принимаю больше сегодня.
Последние слова относились к лакею, который появился в дверях с докладом.
— Приехал господин главный инженер.
Нордгейм быстро поднялся и хотел идти навстречу приехавшему, но тот уже стоял на пороге в дорожном костюме.
— Я удивил тебя своим неожиданным приездом? — спросил он.
— Разумеется! Ты даже не телеграфировал, — ответил Нордгейм, знаком отпуская лакея, а когда тот вышел из комнаты, спросил торопливо и с явным беспокойством: — Что случилось? Что-нибудь на линии?
— Нет, я оставил все в полнейшем порядке.
— Алиса, надеюсь, здорова?
— Совершенно здорова. Вообще тебе не о чем беспокоиться.
— Ну, слава Богу! А я уж думал, не случилось ли чего дурного, что ты так неожиданно приехал. Что же привело тебя сюда так внезапно?
— Дело, которое я считал невозможным уладить письменно, — сказал Вольфганг, кладя шляпу. — Я предпочел приехать к тебе, хотя мое присутствие на линии крайне необходимо.
— Ну, так обсудим его, — ответил Нордгейм, всегда готовый говорить о делах. — Сегодня вечером нам никто не помешает. Но сначала тебе надо отдохнуть. Я сейчас велю приготовить твою комнату…
— Благодарю, — остановил его Эльмгорст. — Я хотел бы сейчас же покончить с этим делом: оно не терпит отлагательства, по крайней мере, для меня. Мы здесь одни?
— Конечно. Но для верности ты можешь запереть на ключ дверь соседней комнаты.
Вольфганг вышел, чтобы запереть дверь. Когда он вернулся и подошел к столу, так что свет лампы упал на его лицо, стало заметно, как он бледен и взволнован.
