Почти ничего не вижу — в белом свете люди подобны машинам. Ошейник скидывает координаты ментальной активности, огневые позиции помечены на схемах расположений. Карты четкие, графики точные — местность просканирована и просмотрена… Есть наводки с воздуха… Обозначены и огневые точки, и векторы передвижений, и блоки прикрытий… Но мне нужно и обычное зрение — не то ошибка на схеме станет и моей ошибкой… Повторяю единственное — не терять контроль.
Как не силюсь, сообразить ничего не могу. Я перестал понимать, куда мы идем, только стараюсь Лесовского из поля зрения не выпускать. Ведет Айнер — скармливает нашим мозгам бесчисленные данные. Стимуляторы берут нас в руки — мы сконцентрированы до предела. Координаты ментальной активности — цель… Навожусь… спускаю луч. Я стал машиной, и вокруг падают такие же машины… Тихо — никто не кричит…
С такой скоростью могу действовать только на автомате, полностью отключившись от анализа действий. Я не вижу ничего, что происходит за пределами боевых рубежей, но здесь мне видны и пути лучей. Мы стараемся бить коротко и прямо — так луч и по цели с силой бьет, и отражение сильно гасит. Непрерывным потоком управлять сложнее. Если по одной точке бить — луч отражение частично погасит. Будет столкновение — пущенный поток перекроет отраженный. А разбитые потоки нам не слишком страшны. Но перемещенный непрерывный поток — это уже серьезно… Луч будет отражен почти с мощностью спущенного заряда. Тут одной ошибки при расчете преломлений хватит… и уничтожен будет не один враг…
Айнер, как и «защитники», спускает короткие точные разряды с двух рук или режет крестом. А Унхай обращает луч, будто и не бьющий по цели, куда-то за пределы наших установок. Хоть этот проблеск не менее смертоносный, чем мои грубые рубящие рассеки, он вызывает замирание сердца. Сорг сечет по диагонали непрерывным потоком. Под таким ударом ничто не устоит, но это редкая сложная техника. Офицеры ее не часто применяют, чтобы не тратить лишнюю энергию… А мы — просто не можем. Нужна по-настоящему железная рука и разогнанный до предела разум. Сорг не похож на такого человека — тощий он, дохлый какой-то, — кажется, вот-вот свалится. Вся его сила только на самоотверженности — даже самоотречении — и держится… Сейчас он с нами в связке — его к нам на точку поставили. Жду подвоха — стараюсь следить за ним, чтобы успеть перебить луч, если он ошибется или просто вырубится.
Что-то переключилось… мы вдруг выбились из ритмичного шага, сорвались с места. Здесь люди… Айнер рванул вперед… Сорг, пригнувшись, ринулся за ним во мрак. Бегу следом, ориентируюсь только по схеме. Огонь!..
Сияние оборвалось полной темнотой. Сигнала нет — ни от врага, ни от командира… Кто-то упал мне на руки — подхватил его рефлекторно, но не удержал… Его прожженный доспех залил мои руки кипящими пузырями. Перчатки жгут и каменеют… Руки стянуты железной коркой — лихорадочно сдираю ее вместе со спаянными с ней кусками перчаток, вместе с кожей, пока боль еще не начала стучать в висках… Я ничего не вижу, ничего не понимаю… Пробираюсь к стене — она должна быть где-то здесь. Дотрагиваюсь до вертикальной плоскости — она стекает под руками… Это что-то жидкое и холодное — сплавы так не текут, значит — кровь… Я не понимаю, где я… кто и что вокруг меня… На схемах посты, но меня там нет — нигде нет… Не знаю, где я.
— Чисто! Три минуты стоим! «Защитники» берут раненных! Прижженные раны не трогать!
Железные руки взяли мои запястья, но тут же бросили. Призрачный «защитник» отходит куда-то за пределы видимости… Но он должен мне помочь!.. Кожа на ладонях слезает полосами!.. Я так даже на спуск не нажму!.. Протягиваю руки пустоте… Под ногами что-то хлюпает — что-то, в чем вязнут сапоги. Опускаюсь на колено — нет опоры… Плиты хрустнули, как тонкий лед, и просели. Это не плиты… Излучатель не стукнул об пол — под упором что-то зыбкое… Оно тянет вниз — отчаянно, настойчиво — и я поддаюсь… Что-то впилось в мои обожженные руки, разодрало связки, рассекло сухожилия… И что-то внутри, где-то за грудной клеткой, теперь немо воет от боли…
— Герф!
— Черт… Влад, ты здесь!..
Лесовский взял меня за плечи… Я вцепился в него, будто он единственный человек, который остался со мной во всем этом проваливающемся мире… Оттуда, снизу, вместе со мной поднялись чьи-то руки… обхватили голенища сапог, но тут же соскользнули, разжались, упали к другим… Зажглись прожекторы… и все поплыло… Влад, просто, выдернул меня из этого мрака… Мы стоим посреди…
Люди, машины — корпуса и трупы… Куски и клочья, обломки и осколки… И на всех, на всем знаки AVRG… Эти знаки въелись в память четким оттиском… А кроме них, никаких других теперь нет… Больше ничего нет.
Айнер ищет ментальный сигнал… Кто-то еще жив… но не похоже, что кто-то доживет до… Если смерть захватит тело и блокирует разум, борьба уже не поможет. А мы не выведем умирающее сознание за это оцепление — у нас нет времени. Бойцы из полка Илда знают об этом — они не хватают уходящее дыхание за горло, как рабочие с завода (их хрипы еще режут слух на куски)… Унхай со скрытыми затемнителем глазами обрывает их страх… и D40 не останавливают на них холодных глаз… Стикк обследует поврежденную технику — нашу и вражескую. Андроиды, словно статуи, стоят вдоль стен — их слабое свечение погасло. Они стерли системы — это их смерть. Стикк сцепил за спиной руки, вглядываясь в коды подразделений… Их «защитники» похожи на наших — они почти неотличимы…
Наши бои идут на большом расстоянии. Мы переходим по схемам, бьем по точкам — и больше мы ничего не видим. Штурм режет их технику лучами, исходящими из наших рук, зачистки — стирают потоками расщепителей… Да, именно так: штурм — какая-то неподвластная нам сила, объединяющая нас не только с командирами, но и с объектами, и — с ними. Мы редко их видим — нас редко останавливает что-то, что дает увидеть. Знаем, что они — враги, и привыкли не думать, не вспоминать о том, что это — мы.
— Смотришь на них?.. А это не они сделали, Герф…Их ведет наша цель.
— Да знаю я. Сколько повторять можно?
— Столько, чтобы не забыть.
— Тоже верно. Такими операциями память легко отшибает — налетели, сшиблись встречные потоки — и конец делу. Что тут помнить, кто это дело начал?..
Влад поддел сапогом распавшийся корпус андроида. На глухо ударившейся об пол «руке» еще высвечен номер…
— В их руках те же силы, что и в наших, Герф. Это наши силы, которые были так велики, что мы не удержали их. Что-то должно было их разъединить…
— Ядерный распад — раскол системы. Энергия распада — война…
— Так ты тоже об этом думаешь?..
— Хотел спросить, думаю ли я вообще?.. Думаю.
Разрушения… С осознанием, с ознобом меня покидает уверенность не только в моих, но и в силах нашей системы — исход войны предопределен… Тогда с чего я так уверен, что победа за нами?.. Да с того, что другой победы и быть не может… Кроме нашей победы, тут нет никакой другой… И поражение тут есть только наше… Лесовский сказал, что у них наши цели — так оно и есть. Они воюют за нас… с нами… против нас… Они без нас просто не существуют… А мы без них… Мы существуем и без них — они только часть нас, но не мы. И черт с ними. Мы будем воевать до конца. Тени пораженческих мыслей закрались в голову по следам этой разрухи. Но теперь я обнаружил их потайные ходы и могу расставить блокпосты, закрыть их пути.
— Черт… Влад, это бред…
— Такое нашей энергии задали направление…
— От стимуляторов крышу рвет.
От них, от гонимой ими кипящей крови, боль ожогов начинает вгрызаться в сознание, когда мы стоим… Тяжело ждать, собирать силы на рывок по кромешной темени, когда в твоих обожженных руках столько жизней, пусть не бесценных — имеющих высокую цену… «Защитник» что-то вколол мне прямо через открытый напульсник… Правильно, сейчас на уныние нет ни секунды.
— Пошли!
Идем по следам штурма, нагоняя его… Приближаемся к закрытым секторам… Мы перешагиваем через изуродованные трупы — просто горы трупов… Люди, части машин — все запаяны в единую массу расплавленным металлом… Сержанты еще добивают умирающих — слепят смертоносными лучами чьи-то еще блестящие за наползающей пеленой раскаленного морока газа… Мар подымается откуда-то снизу, встает над половыми плитами все выше — вступаем в него, не оглядываясь… Разбиваем прожекторами клубы тьмы по углам — и дым, и пар за масками бойцов не различимы… Под сапогами хруст битой заводской аппаратуры и рвущиеся пузыри докипающей крови рабочих… На нас еще поднято оружие прибитых осколками к стенам, уже слепых, бойцов полковника Илда… Теперь наш черед вступать в бой. Но это только кажется более сложным этапом операции — пустые прямые улицы забирают больше жизней, чем эти загроможденные объекты…
