мне. Или голод. Такой, как у зверюги какой. Схватил, утащил и жрешь. Да плевать. Открытием этим долбаным, в общем, приложило так, что терпежу никакого не стало.
В комнату Кэти внес, а она мне одновременно поцелуем ответным вынесла последние мозги. Все, и шагу не пройду. Тут. Сейчас. Развернулся сходу, норовя вжать кошку мою в стену, но она взбрыкнула, проехалась по мне вниз, по стояку гудящему, отчего я чуть зубы не раскрошил.
— Что твори… — выцедил и тут же подавился, когда она практически упала на колени передо мной, требовательно дергая пряжку ремня, освобождая только чуть не облажавшегося ее усилиями бойца.
— Не-не-не, детка-детка! — взмолился я, хватая ее за плечи и поднимая. Запрокинул ей голову и, сцепившись опять в поцелуе, потащил к постели. — Угроблю тебя сейчас к хренам.
Меня уже бомбит так, что ни о каком контроле и речь не идет! Минет прямо сейчас отменяется, потому как имеет шанс стать смертоубийством от удушения. Я споткнулся в сползших штанах, и мы повалились на кровать. Я спиной вперед, Кэти сверху, зубы о тонкую кожу губ, больно-солоно-жарко, сил нет оторваться. Она на мне, рывками задирает рубашку, добираясь до кожи. Остро-жгучие росчерки ее ногтей по моим бокам и животу, меня дергает и сгибает, как будто в кончиках ее пальцев микромолнии. Касания жалят, насквозь, сразу в кровь и нервы, шарашат в башку, черепушку опустошая до звона. В глазах мутно-красно, в легких ее выдохи пойманные, по языку-горлу медово-забористой дурью ее стоны прямиком в мой рот. Еще дай! Я на ней, подмял, ловлю запястья, вытягиваю под собой, размазываюсь своей грудью по ее торчащим дерзко сиськам, вклиниваю бедра между ее ног, будто и нет между нами жалобно трещащей по швам тряпки.
Кэтрин рвет руки из захвата, извивается, взбрыкивает непокорно, ворчит что-то гневно и требовательно, ловя губами мое ухо, пока я сжираю поцелуями ее скулы и шею. Знает, знает, тигрица бешеная, что меня от такого всегда вставляет. От нее вставляет. И самому ей вставить надо так, что хоть ори. Подорвался, как в задницу ужаленный, содрал остатки тряпок с себя, вывалил на пол ящик из тумбочки, добывая резинки, рванул зубами фольгу, не отводя глаз от моей голубоглазой хищницы, что выгнулась дугой на постели, избавляясь от юбки и трусиков разом.
— Замри! — прохрипел, упаковываясь. — Да, бля, детка, до чего же ты у меня кайфовая. Особенно вот так, мокрая и с ногами врозь для меня.
— Да и ты голый и с членом наперевес зрелище вкуснее некуда, — рвано дыша, отозвалась Кэтрин и, добивая меня контрольным в голову, провела пальцами по своей промежности, чуть скользнув двумя пальцами внутрь, и подняла кисть, демонстрируя мне тонкую прозрачную нить влаги.
— М-м-м-м… сука… да-а-а-а!
Способность думать и говорить членораздельно покинула меня, и, упав на нее, я схватил ее за запястье, втягивая пальцы в мокро-пряном в рот и одновременно вдавливаясь членом в источник этой лучшей в мире дури на моем языке. Вот так, в тесноту, жару, по самое не могу, чтобы аж вся шкура как в пламени, от поясницы до колен мышцы судорогами, яйца в камни.
Кэтрин выгнуло подо мной. Голову запрокинула, выдыхая протяжное «о-о-ох, да-а-а-а!» Острый подбородок задрался, указывая вместе с ее острыми сосками туда, куда надо обоим. Вверх, вверх, пока не разорвет от кайфа. В себе меня жмет, как еще глубже тянет-манит, лижет-обжигает пламенем. И не шевельнусь если даже, просто вот так побуду — и спущу.
— Ну же, Ронан! — резанула взглядом пьяным, и все — курок спустила. Полетели, детка!
Подхватил ее под колени, согнул, раскрыл для себя до предела, чуть не ебнувшись от вида, и задолбил. Молотил, как одержимый, глядя сквозь багровую пелену в глазах, как Кэтрин аж подкидывает, когда попадаю в то самое идеальное местечко, а меня этим в бошку бах-бах-бах. Поймал ритм и угол, и ее тут же из стонов — в крик, спина дугой, мечется, руками цепляется за простыни, а я зубы сцепил и бил-бил-бил, пока она тащила каждым этим криком-всхлипом обоих в оргазм. Она на миг как окаменела, перед глазами вдруг четко-четко стало, еще всадил себя, ошалевая в конец, до чего же хорошо. До слепоты, до удушья, до смерти. В ней. С ней. Затрясло ее, меня, весь чертов мир вокруг — и все. Снесло.
— Иисусе! Это не секс, а убийство кайфом какое-то, — пробубнил сипло в изгиб шеи Кэти, по которой растекся прям бескостной кучей. — Детка, спихни меня, я, похоже, кони двинул от кайфа.
— Лежи пока… хорошо… — ответила она тоже изрядно просевшим голосом.
— Тяжелый.
— В самый раз.
Вот оно.
То, чем в меня так долбануло.
По-простому и идеально в точку. В самый раз.
Ты мне тоже.
Я потерся о ее влажную от пота кожу физиономией и лизнул, тащась от солоноватого вкуса. Меня все еще, как на волнах, качало. Тянущая мягкая судорога-отходняк в промежности, и по нервам катит отзвуком во все стороны.
— Ты же не планируешь долгого перекура, м-м-м, ковбой? — Кэти принялась водить по моей спине, едва-едва касаясь кончиками пальцев, усиливая мои ощущения и неминуемо разжигая опять.
— Я курить бросил еще в пятнадцать, хватило одного взгляда сожалеющего от ма Линды, за спиной которой как раз стоял па Джек с обещанием, что мне будет худо, если еще ее расстрою, — пробормотал и поерзал, приподнимаясь на локтях и толкнувшись бедрами, давая понять, что зайти на новый круг нефиг делать. Но нам бы поговорить сначала. — Вот, кстати, пора тебя с ними знакомить. Как насчет в эту пятницу?
— Тебе не кажется, что говорить о таких вещах, когда ты еще практически во мне, как-то неловко? — завозилась Кэтрин.
Задавил ее все же, жеребец тяжеловозный.
Сполз с нее, мухой метнулся в ванную избавиться от защиты и плеснуть на себя воды.
— А так ловко? — спросил, садясь на край кровати.
Мне на голову прилетела блузка Кэти, от которой избавиться сразу нам было недосуг, а через пару секунд она сама прижалась ко мне обнаженной грудью.
— Смотрю, десертом ты быстро наелся, раз поговорить потянуло, — выдохнула она мне в ухо, подымая дыбом все волосы на теле и не только.
— Да какой там наелся, детка! Так, крошка сладкого и перепала. — Дернулся убрать с морды тряпку, но она схватила оба моих запястья, заводя мне за спину, и прижала их там, прильнув ко мне полностью.
— Так уж совсем и крошка? — лизнув меня за ухом, от чего всего дернуло, а член подпрыгнул и шлепнул по животу, она завязала
