— Давай ее сюда, — Йохан наклонился, принимая девушку. — Да, фрейляйн сильно покалечили, — заметил он.
— Это самая тяжелая, — сказала Маренн. — Практически на волоске. К тому же она беременная. Малыш пока держится, но что будет в русском госпитале, я не знаю. Я бы сохранила ребенка, но как они все делают, мне теперь известно. Так что не думаю, что можно питать иллюзии. Сама бы осталась в живых. Тихо, не торопись, — Маренн придержала его за рукав. — Наташа с капельницей. Поднимайся. Садись рядом с ней. И никуда не отходи, что бы ни случилось.
— Раз она беременная, что она делает на фронте? Ей в тыл давно пора, — Йохан осторожно опустил Раису.
Поднявшись на БТР, Маренн внимательно осмотрела повязки Раисы, потом капельницу.
— Все в порядке. Так и держи. Вот наденешь, если «Гогенштауфен» подойдет, — она показала Наталье салоп. — Шапку только снять не забудь с красной звездочкой. Они могут не поверить, что нашла по дороге. Мы пойдем за майором, — сказала Йохану, спрыгивая с БТРа на снег.
— Франц, не позволяй ей никого поднимать, — приказал тот Шлетту и наклонился, принимая на борт капитана Иванцова.
— Конечно, не позволим.
— Ханс, капельницу, капельницу держите. Вот так, осторожно. Идемте, Франц. Майор — это последний тяжелый. С остальными проще.
Крамер и Шлетт подняли Аксенова. Маренн сама держала ему капельницу. Майора поднесли к БТРу. Сзади Золтан нес старика Харламыча, ему помогала жена. Когда пришел черед сержанта Родимова, из-за деревьев показались первые БТРы «Гогенштауфен».
— Хайль Гитлер! Йохан, вы ничего не спутали? — Маренн услышала знакомый голос оберштурмбаннфюрера Телькампа, одного из лучших командиров «Гогенштауфена».
— Подождите, — она знаком остановила Шлетта и Золтана, которые уже готовы были вынести Родимова. — Прикрой его чем-нибудь, — попросила Франца. Тот набросил на красноармейца свою камуфляжную куртку.
— Пусть думают, что это наш раненый.
Маренн вышла на крыльцо.
— Мы штопаем ваши дырки, — Йохан спрыгнул с БТРа и направился к Телькампу. — Где вы застряли?
Маренн взглянула на Наталью, та накинула салоп и держала капельницу над Раисой. Шапку тоже сняла — не забыла. Ветер шевелил спутанные каштановые волосы.
— Несите, только осторожно, — сказала Маренн, открывая дверь Шлетту. — Спокойно, как ни в чем не бывало.
— Нам подвернулись какие-то упорные большевики, — ответил Телькамп, — ввязываться не хотелось, но очень разозлили.
— Мы вам с удовольствием уступим ваше место. Милости просим. Ударим теперь вместе или у вас другие планы?
— Вместе, как иначе. У тебя много раненых? — Телькамп кивнул на Родимова, которого пронесли мимо, спрятав под курткой. — Фрау Ким, рад встрече! Вы, как всегда, прекрасно выглядите, несмотря на наши зверские условия.
— Благодарю, Эрих. Нужна моя помощь?
— У меня есть несколько очень тяжелых, фрау Ким.
— Отправьте в госпиталь «Лейбштандарта» к доктору Виланду. Я скоро буду там. Я ему скажу, он примет.
Родимова погрузили на БТР. Шлетт и Крамер сели на вторую машину.
— Тебе сказали, они вводят шестую танковую, — сообщил Телькамп. — Атаковать будем все вместе, без артподготовки, только танковой массой, до ста штук. Направление на канал Елуш и высоту сто пять. Этих новых «Су» у них не так много, так что, скорее всего, мы пробьем их массированной атакой.
— Да, я в курсе. Ладно, мы поехали, — Йохан повернулся, взглянул на свои БТРы, и, убедившись, что все в порядке, направился к машине. — Успехов.
— Взаимно.
— Хозяин хороший, радушный, — Йохан показал на Золтана, он стоял на пороге сторожки. — Не обижайте его.
Подойдя к БТРу, легко вспрыгнул на борт.
— Разворачивайся, — приказал водителю. — Поехали. Времени мало. Они подтянутся, и будем наступать дальше. Ты слышал? — он повернулся к Шлетту, тот перескочил на его БТР. — Массированная атака, без артиллерии.
— Нам не привыкать, что бы они ни придумали, — Шлетт пожал плечами. — Но жаль, что мы будем отдыхать. Вот подержим капельницу вместо фрейляйн, например, пока другие наступают, — он словно невзначай коснулся локтя Наталья.
— Не трогайте, пожалуйста, — Наталья ответила резко и отодвинулась. — Не мешайте.
— У фрейляйн явно нордические черты, — Шлетт покачал головой, усмехнувшись. — Славяне вообще психопаты по большей части, потому все алкоголики поголовно. А она говорит строго и ясно, так что спросить или сказать нечего. Можно сказать, фрейляйн — арийка.
Наталья промолчала и отвернулась.
— Так и есть, — Маренн ответила за нее. — Голицыны — это старый немецкий род, из литовских немцев. Их раньше называли князьями фон Голицин. Я специально узнавала в Берлине, когда мы встретились с тобой в Кенигсберге, — она взглянула на Наталью. — Могу ли я забрать тебя, как отнесется к этому рейхсфюрер. Он дал поручение своим людям, которые занимаются вопросами чистоты крови, у нас и такое управление есть, — она улыбнулась. — Бездельников тоже хватает. Так вот выяснилось, что Штефан вполне мог жениться на тебе, если бы остался жив. На полном серьезе. И в рейхе фрейляйн признали бы арийкой, — заметила она Шлетту. — Имейте в виду.
— Штефан мог на мне жениться? — в глазах Натальи блеснули слезы. — Правда?
— Да, — Маренн кивнула и ласково прикоснулась пальцами к ее щеке. — Мне жаль, что этого не произошло. Вот почему я и говорю «дочка». Не только потому, что мне бы так хотелось, это могло случиться на самом деле. Если бы он был жив, — повторила она, вздохнув.
Йохан взял ее за руку, притянул к себе.
— Ты что-то имела против славянок, — сказал негромко, почти на ухо. — А как насчет унтершарфюрера из дивизии «Мертвая голова», который из-за тебя чуть не застрелился? Было такое? И сколько таких унтершарфюреров, если честно? Мне чтобы тоже знать, на всякий случай.
— Кто тебе сказал? — она удивилась.
— Но это неважно. Так было или нет? Где теперь этот унтершарфюрер? Я не удивлюсь, что он давно в Берлине, но уже не унтер и не шар, а штурмбаннфюрер, а может быть, и оберштурмбаннфюрер. И твой любовник. Нет?
— Ну, начинается, — Маренн слегка толкнула его в плечо. — Нет, я не понимаю, — она пожала плечами, — это такая давнишняя история, еще сорок второго года. Тогда был жив Штефан.
— Я в курсе. И этот унтершарфюрер был его дружок.
— И это ты знаешь.
— Знаю. Подробности меня не интересуют. Но хотелось бы выяснить, он до сих пор существует в твоей жизни?
— Ну, как существует? Как многие другие. В последний раз он приезжал в Шарите перед тем, как их направили в Нормандию, весной прошлого года.
