Вот как! Он уже обо всем столковался у нее за спиной! Подлечишься! Отдохнешь! Знал бы он, в чем заключалось это лечение, вряд ли послал бы ее еще раз в эту грязелечебницу!
– Это не входило в мои планы, – холодно заметила она, откинувшись на подушки и вперив в потолок неподвижный взгляд. – И с кем я оставлю ребенка?
– Я нашел Леночке прекрасную няньку. С понедельника она выйдет на работу.
– Ребенку нужна мать, а не нянька, – с вызовом заметила она.
– Адочка, я знаю, ты в ней души не чаешь, но тебе нужно оторваться от нее хоть ненадолго. С ней ничего не случится. А девочке нужен брат. Ты достаточно отдохнула после родов, и врачи тоже так считают.
Оказывается, он со всеми переговорил, кроме нее самой! Он все решил за нее. Что ж! Если он так желает этого, видит Бог, не она первая это придумала…
– Хорошо, – сказала она после продолжительного молчания, висящего в спальне подобно плотному, непроницаемому облаку, молчания, не объединяющего, а разъединяющего их. – Хорошо, Сташа. Если ты этого хочешь, я поеду.
– Вот и умница. – Он погладил жену по плечу, и она подумала, что точно так же он гладит забравшуюся к нему на колени домашнюю кошку.
В понедельник она уехала.
* * *
В санатории ничего не изменилось – все тот же приветливый персонал, те же обсаженные розами дорожки. И главврач с подпрыгивающей птичьей походкой, которая приняла ее в своем кабинете сразу по приезде как долгожданную гостью. Поила дорогую Ариадну Казимировну превосходно заваренным чаем, подробно расспрашивала, как прошли роды, как развивается ее девочка.
– Прекрасно, просто прекрасно, – приговаривала она, разглядывая фотографии годовалой, а потом и двухлетней Леночки. – Малышка просто прелесть!
Настроение заведующей санаторием заметно улучшилось после того, как мадам Липчанская передала ей в руки десять тысяч рублей в конверте и небольшой сафьяновый футляр с кольцом изумительной старинной работы. Стоимость антикварной драгоценности определить навскидку доктор не сумела. Но подарок, несомненно, был царский. Ну, что же, надо полагать, Аристарх Сергеевич Липчанский, приславший ей эти знаки внимания, был доволен. Однако этого нельзя было сказать о его жене – та сидела перед ней с кислой миной, несмотря на то что последовала-таки ее мудрому совету и у них все так славно сладилось.
– Ариадна Казимировна, дорогая, мы вас поселим в самую лучшую комнату, без соседей, – пряча подношения в стол, сказала главврач, сделав при этом ударение на словах «без соседей». – Вам так будет удобнее. Расписание лечения составим индивидуальное, питаться вы будете за отдельным столом или как захотите. Можно заказывать меню…
– Не нужно, – поспешила остановить этот поток привилегий Ариадна Казимировна. – За комнату спасибо, а меню не нужно. Я ведь помню, как у вас прекрасно готовят.
Все, все здесь было точно таким же, как и три года назад. Те же плакаты, на которых счастливая мать прижимала к себе долгожданное дитя, те же приветливые улыбки персонала. Однако сейчас она уже знала цену всему этому: и плакатам, и улыбкам. И почти завидовала тем женщинам, которые действительно приехали сюда лечиться. Которым действительно помогут и грязи, и море, и утомительные процедуры. Возможно, помогут не с первого раза, но они зачнут детей от своих собственных мужей. От любимых. А не от тех случайных незнакомцев, которых и узнать-то толком не успели… Да, возможно, ее Леночка была бы не такой хорошенькой, будь она действительно родной дочерью Аристарха Сергеевича. Но зато она, Арина, была бы избавлена и от мук нечистой совести, и от боязни когда-нибудь снова повстречаться с настоящим отцом своего ребенка. И дай бог ей больше никогда с ним не столкнуться…
Рассуждая таким образом, она чуть не лишилась чувств, когда вдруг увидела его. Пожелать себе никогда больше не видеть человека – и вот он здесь, прямо перед ней!
Нет, он не поджидал ее тут все эти годы – их случайная встреча в самом деле оказалась прихотью судьбы. Его не приглашали сюда несколько лет. Но в этом году вдруг снова командировали – сначала на месяц, потом командировку продлили. Два года назад у него обнаружили диабет в легкой форме, и начальство поощрило его командировкой в теплые края, на легкие санаторские хлеба. Работы здесь было немного, да и режим свободный, не то что на заводе – паши от звонка до звонка и еще на сверхурочные оставайся. Многие сослуживцы ему завидовали, недобро подшучивая: где он так подмазал, что ему отвалилось сразу все – и море, и солнце, и бабы… Не жизнь, а малина. И за что человеку такое счастье? Он отмалчивался, на соленые шутки товарищей только улыбался: начальству виднее. Вас пошлют – и вы поедете.
Она шла по дорожке, задумчиво помахивая сорванной веточкой, казалось, не замечая ничего и никого вокруг.
– Здравствуйте, – сказал он, когда женщина поравнялась со скамейкой, на которой он сидел. Нужно было, конечно, встать, но у него почему-то отказали ноги.
Она выронила свою веточку и побледнела. Ему показалось, что она даже перестала дышать. От неловкости он не знал, что говорить дальше, поэтому повторил еще раз:
– Здравствуйте.
Она молчала, но не уходила. Тогда он решился.
– Вы меня помните? Мы с вами знакомы.
О, разумеется, она его помнила. Хотя всеми силами старалась забыть. Зачем, зачем он опять здесь оказался?!
Он, похоже, понял ее замешательство и то, что правильнее всего было бы отвернуться, не заметить этой проходящей мимо женщины, сделать вид, будто он не помнит и не знает ее.
Однако она уже пришла в себя, и после первого порыва – уйти, убежать, скрыться, никогда больше не видеть этого человека – пришло решение: что ж, значит, судьба. И если судьба, так мудро ведущая ее по жизни, приготовила ей эту встречу, то она не станет ей противиться. Действительно, зачем ей снова мучиться, искать неизвестно кого, когда вот он, сидит здесь и поджидает ее.
– Здравствуйте, – отстраненно-вежливо ответила она и села рядом на скамейку.
Оба молчали. Вечер тихо опускался на парк, окутывал все сиреневыми сумерками, размывал очертания напряженно сидящих рядом мужчины и женщины и скрывал то, что было написано на их лицах… Мудрый, всевидящий, всепрощающий вечер! Теплый воздух благоухал розами – и зачем они садят здесь такое количество этих цветов, дающих тяжелый, пряный, возбуждающий чувственность аромат?
Никого не было в этом тихом уголке санатория, кроме них двоих. Рассмотрев и по достоинству оценив драгоценность, главная распорядилась выделить Липчанской даже не отдельную комнату, а комфортабельный гостевой домик с отдельными душем и туалетом. Коттедж, в котором ее поселили, был расположен достаточно далеко и от столовой, и от процедурных корпусов, но Арина только обрадовалась подобному уединению. Однако процедуры, которые, в сущности, были ей совершенно не нужны, она посещала исправно – это был своего рода ритуал, игра.
