— Утром тронемся дальше, — пообещал я. — Разделите с нами скромную трапезу?
— Я вегетарианец, — сообщил он угрюмо. — В любом случае благодарю.
— О вегетарианстве как-то догадываюсь, — сказал я. — В моем мешке есть отборный овес. Рогач полагает, что он весьма и даже весьма.
— А Рогача не объем?
— Мы в каждом селе пополняем запасы.
— Тогда принимаю с благодарностью.
Когда волк вынырнул с первыми палками, а он набирает их в пасть по десятку, я уже развел костер из подручных щепочек, оба с гостем расположились у огонька: я сидя, он — возлежа на брюхе, неторопливо жевал овес, разделенный по справедливости с Рогачом. Бросив хворост, волк снова унесся, ворон все еще не появляется, я вытащил хлеб и сыр, решив, что при вегетарианце как-то неловко жарить мясо, предложил:
— Насчет сыра — не знаю, но хлеб хорош, рекомендую…
— Я предпочитаю только сырую пищу, — ответил он кротко. Вздохнул, потупился, проговорил тихо, будто стыдился каждого слова: — Мне это крайне неприятно… вы можете истолковать мое появление в дурном свете, но я в самом деле в отчаянии и временами просто не хочу жить. Этот лес, как я уже сказал, принадлежит Дуболому…
Я вставил:
— Дуболому Мудрому?
Он не заметил провокации или сделал вид, что не заметил, сказал устало:
— Да, он преуспел, его почти можно называть и так. Однако же развитие ума и даже мудрости далеко не всегда идет копыто в копыто с высокой нравственностью. Стыдно признаваться в родстве с таким чудовищем, запятнавшим все самые священные и незыблемые права, но этот бесчестный — мой младший брат…
Я сделал вид, что безмерно удивился:
— Как же так получилось?
Он тяжело вздохнул:
— Наш великий отец, долгие годы мудро и справедливо правивший этим лесом, оставил эти края мне во владение. Младший же брат должен был слушаться меня и почитать как старшего, как правителя. Я правил мудро и справедливо, у меня был богатый двор, жены меня любили, потомство мое радовало наставников успехами и прилежанием… но мой младший брат, постоянно ревновавший меня к моей силе и могуществу, втайне стремился, увы, не к знаниям и мудрости, а всего лишь к власти!
Я заметил осторожно:
— Как теперь выяснилось, это совсем не мелочь.
— Увы, я это познал на своей шкуре. Однажды он собрался с силами и сумел изгнать меня из моего леса! Он отнял мою лучшую поляну, где я любил возлежать со своими любимыми женами, где я неспешно размышлял о Высоком, докапывался до высоких истин и низких… низин. Увы, именно на той поляне этот… этот… у меня язык не поворачивается назвать его братом, сумел одолеть меня, после чего изгнал навсегда…
Захлопали крылья, ворон сделал круг, заметил лося, сел сперва на ветку, потом слетел, широко растопырив чернющие крылья, на землю. Лось вежливо приветствовал его звучным хлопаньем ушами, даже мотнул головой.
— «Навсегда», — произнес он весомо и несколько напыщенно, — это не всегда навсегда.
Мудрый Глаз повернул голову, печальные глаза взглянули на важную птицу с некоторой надеждой:
— Вы хотите сказать, что есть какая-то надежда?
Я показал втихую ворону кулак, тот увидел, поперхнулся, умолк. Однако с другой стороны появился волк, с грохотом вывалил сухие палки, ворон отпрыгнул, а волк сказал покровительственно:
— Героям свойственно вступаться за обиженных.
Лось посмотрел на него с некоторой растерянностью:
— Героям?
— Ну да, — сказал волк. — Разве не понятно? Герои для того и существуют. Одни работают, другие учатся, третьи лечат, а герои… ну, герои ходят с мечами в недрогнувших руках и льют кровь. Это называется героизмом. Кто прольет крови больше, тот героичнее. Кто убьет других героев, тот считается самым великим героем. Вот перед вами великий герой Гакорд Блистательный, Гакорд Спаситель, Гакорд Освободитель, а также известный еще и под другими именами, некоторые столь ужасны, что их не стоит на ночь… им же видите по его горящим отвагой глазам, что он готов иступиться за справедливость!
Лось посмотрел на меня со смешанным выражением отвращения и надежды:
— Вы в самом деле?..
Я поморщился, даже с такими мышцами я чувствую себя нормальным человеком, которому все по фигу, а не героем прошлых веков, но ворон снова каркнул вместо меня:
— Конечно! Справедливость надо восстанавливать.
Я пробормотал:
— Да, гм… суверенитет… легитимность… но как же насчет невмешательства?
Ворон каркнул с укором:
— Мой лорд! Вы же говорили про какую-то Империю Зла, что постоянно вмешивается, плюя на суверенитеты!.. Ей можно, а вам нельзя?
— Вообще-то, она создала прецедент, — сказал я нехотя, — если ей можно, то и всем можно. Хорошо, я готов в какой-то мере помочь. В некоторой. Но как мы это насчет помощи?
Глава 18
Утром под деревьями еще сумрак, остатки ночи, а верхушки озарило золотом, там запели птицы, в то время как любители поспать благоразумно устроили гнезда пониже, а самые ленивые — вовсе в кустах. Перекусив наскоро, мы все четверо двинулись через лес, а когда прошли где-то с милю, Мудрый Глаз сказал негромко:
— Вы спрячьтесь вон за теми кустами.
— Думаешь, — спросил я, — он откликнется?
— Лоси всегда откликаются, — ответил он с некоторой долей гордости. — Для нас вызов на бой — священен!
— Хорошо, — сказал я, — герой, значитца. Давай… бросай вызов.
Мудрый Глаз вышел на середину огромной поляны, вскинул горбоносую голову к небу, заревел громко и так страшно, что травы пригнули вершины, а с ближайшего дерева посыпались листья. Эхо долго металось между деревьями, проникло в самую чащу, оттуда что-то хрюкнуло, но, как оказалось, это прореагировало стадо диких свиней.
Подождав малость, Мудрый Глаз заревел снова. Ворон каркнул шепотом:
— Спорим, никто не явится?
— Спорим, — ответил волк азартно. — На что?
— На то, что будешь возить меня всегда, когда я восхочу!
— А если явится?
— Тогда… тогда позволю почесать меня за ухом. За средним ухом.
Я цыкнул:
— Тихо! Кто-то идет!
Мудрый Глаз тоже прислушивался, на морде и во всей фигуре столько надежды, что мне стало неловко. Затрещали кусты, на поляну вышел медведь, равнодушно посмотрел на Мудрого Глаза, почесался и пошел себе по опушке. Когда за ним сдвинулись ветви, Мудрый Глаз в тоске и тревоге заревел в третий раз. Заревел настолько мощно, что от напряжения лопнули жилы на висках и алой кровью окропили светло-оранжевую кожу.
— Не придет, — сказал ворон злорадно. — Он же поумнел, разве не слышали?
— А как же честь? — спросил волк обеспокоено.
Ворон хотел было сказать, куда засунуть честь, но посмотрел на меня и смолчал. Далеко в лесу раздался треск. Взлетели испуганные птицы, треск приблизился, на поляну выскочил могучий разъяренный лось. Налитые кровью глаза сразу отыскали нашего приятеля. Нагнув рогатую голову, он подозрительно уставился на Мудрого Глаза:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
