— Какого демона? — воскликнул ошеломленный Олимпий, у которого вдруг возникли большие сомнения по поводу здоровья комита финансов.
— Демона по имени Придияр Гаст, — криво усмехнулся Феон и положил перед трибуном конюшни лист пергамента: — Вот, полюбуйся. Это отчет корректора Перразия по поводу событий, происходивших в Риме более тридцати лет тому назад. Особую достоверность этому отчету придает подпись покойного отца Леонидоса, бывшего свидетелем происшествия. Иногда очень полезно порыться в старых документах, можно откопать много полезных и весьма поучительных сведений.
Сведения были из ряда вон выходящими, это Олимпий готов был признать. Вот только поверить в то, о чем корректор Перразий докладывал императору Валентиниану, трибуну мешал врожденный здравый смысл.
— И это имело какие-то последствия? — вопросительно глянул на комита финансов трибун конюшни. — Неужели император поверил в этот бред?
— Ты циничен, друг мой, — осуждающе покачал головой Феон. — Впрочем, я не исключаю, что божественному Валентиниану выгодно было поверить корректору Перразию и отцу Леонидосу. В результате префект анноны Пордака был оправдан по всем пунктам обвинения и благополучно дожил до наших дней.
— Выходит, есть свидетель происшествия, видевший все своими глазами?
— И даже не один, — усмехнулся торжествующе Феон. — Это сенаторы Пордака и Серпиний, а также комит агентов Перразий, которому очень трудно будет опровергнуть самого себя.
Олимпий от восхищения даже притопнул ногой. Все-таки в Медиолане очень мало людей, которых по изощренности ума можно сравнить с высокородным Феоном. Какое счастье, что судьба свела Олимпия с этим незаурядным человеком. Что ни говори, а у комита финансов есть чему поучиться. Интриган Перразий будет повержен оружием, которое он сам же выковал много лет тому назад.
— Я должен показать это императору, — воскликнул Олимпий, беря пергамент со стола. — Гонорий склонен к мистике, он поверит написанному. А что нам делать с Галлой?
— Она жертва демона, — пристально глянул в глаза Олимпию Феон. — Только жертва, понимаешь? Ее не в чем винить. Более того, ты должен ей посочувствовать. Тем не менее ее следует удалить из дворца императора до тех пор, пока в ней не вызреет дьявольское семя.
— А если оно не вызреет? — насторожился трибун конюшни.
— Она вновь вернется во дворец, но только в том случае, если это будет нужно нам с тобой, Олимпий.
Божественный Гонорий был потрясен открывшейся ему сутью вещей до глубины души. В этот раз он не гневался, не топал ногами по мраморному полу, а только прошелестел посеревшими от переживаний губами:
— Пригласите ко мне Перразия и Иовия.
Божественный Гонорий не отличался ни ростом, ни представительной внешностью, ни красотой лица. И в восемнадцать лет он смотрелся подростком, не внушающим окружающим ни уважения, ни трепета. Но в эту тяжкую для комита Перразия минуту прыщеватый лик юного императора был воистину страшен.
— Что ты на это скажешь?! — взвизгнул божественный Гонорий, потрясая куском пергамента перед носом у почтенного старца.
Комит агентов Перразий сразу понял, что проиграл. Причем проиграл крупно. Едва ли не единственный раз он погрешил против собственной совести, и вот теперь, спустя три десятка лет, ему приходится расплачиваться за проступок, совершенный много лет назад.
— Это ты писал, Перразий?!
— Я, — не стал отрицать очевидного комит агентов.
Магистру пехоты Иовию тоже было не по себе. Какое счастье, что он еще не успел предложить демона в мужья Галле Плацидии, хотя разрешение на этот брак от епископа Амворосия он уже получил. Но каков Перразий! Ведь знал же, что в лице рекса Аталава имеет дело с исчадьем ада, и тем не менее хлопочет за него. И перед кем! Перед самим епископом Амвросием, непримиримым борцом с нечистью во всех ее проявлениях.
— Где сейчас находится демон? — спросил срывающимся голосом Гонорий. — Его нужно извести сегодня же.
— Но ведь ночь на дворе, — попробовал охладить пыл юного императора Иовий.
— Именно ночью демоны бывают особенно опасны, — поддакнул магистру Олимпий.
— А где моя сестра?! — оглянулся Гонорий на затаившуюся дворню.
Оказалось, что сиятельная Галла покинула императорский дворец, не поставив в известность ни своего брата, ни магистра двора Себастиана, ни даже приглядывающих за ней матрон.
— Она наверняка сбежала к демону, — высказал здравую мысль Олимпий и заслужил от императора за свою догадливость не благодарность, а взгляд, полный ненависти.
— Иовий, — приказал Гонорий. — Пошли легион, нет, лучше два легиона в дом Сальвиния. Ты должен вырвать мою сестру из лап исчадья ада и доставить сюда. А его убить. Слышите! Убить! И сжечь тело за городом. А пепел развеять по ветру. Ты, Олимпий, пойдешь вслед за Иовием и проследишь, чтобы все было выполнено, как я сказал.
Император Гонорий, при всех своих юношеских причудах, глупцом не был. Зато он был подвержен влиянию неумных людей, среди которых далеко не последнее место занимал его духовник, слащавый падре Иероним. Именно этот последний, из благих побуждений, разумеется, вселил в императора, отличающегося пылким воображением, страх перед силами ада, чем очень ловко воспользовались комит финансов Феон и трибун конюшни Олимпий. К сожалению, высокородный Перразий, несмотря на свой полувековой опыт, попался в расставленные ими силки, как зеленый мальчишка.
— Я прощу тебя, Перразий, — сказал вслед уходящим чиновникам Гонорий, — но только в том случае, если демон по имени Аталав будет убит.
Иовий был в бешенстве. Таким магистра пехоты Перразий не видел никогда. Впрочем, можно понять уважаемого и умудренного опытом человека, которому поручают совершенно безумное дело. И магистр пехоты, и комит агентов отлично понимали, что убийство Аталава обернется для империи кровопролитной войной.
— Зачем ты это написал? — прямо спросил Иовий у комита агентов.
— У меня не было другого выхода, — хмуро бросил Перразий. — Я был тогда молод и честолюбив. А эти ловкие варвары во главе с Руфином могли похоронить мою карьеру.
— Значит, нам все-таки придется иметь дело с человеком, а не с демоном? — спросил с кривой усмешкой Иовий.
— В этом можешь не сомневаться, — в тон ему ответил комит агентов.
— Слышал, Олимпий? — резко обернулся к трибуну конюшни магистр пехоты. — Кто тебе подсунул этот пергамент?
— Высокородный Феон, — тут же выдал сообщника Олимпий, боявшийся Иовия как огня. — Но я полагал, что он действовал с твоего согласия, сиятельный магистр.
