— Не трудно понять, когда об этом говорят каждые пять минут, если ты вдруг прослушал.
— Научился кусаться?
— Хочешь оценить?
— Нет, спасибо, — скривился Джеймс, отряхну с плеча невидимые пылинки. — Ты слишком скверно выглядишь, чтобы ещё больше подвергать тебя опасности.
Он замолчал. Рассматривал Андрея своими светящимися в полумраке золотистыми глазами и иногда хмыкал.
— Вселенная действительно уродлива, — наконец вздохнул Джеймс, — мальчишка. Поверь, ты бы не захотел с ней встретиться вживую.
— А ты как будто ее видел, чтобы так говорить, — едко выплюнул Андрей, пытаясь немного отползти в сторону, но вместо этого упираясь спиной и затёкшими руками в стену.
— Я? — Джеймс на секунду задумался, словно вспоминая что-то, а затем тряхнул каштановыми кудрями. — Нет. Никто из нас не встречал это создание. Но мы много наслышаны о ней. Тьма, что поглотит нас всех в конце времён. Слыхал о тёмной материи?
— Э-э-э, за неё предлагают много денег, да? — как студент на экзамене, поинтересовался Андрей, ловя расплывающимся взглядом хоть что-то, что могло бы в лице Джеймса намекнуть на то, прав он или нет.
Тот едва заметно улыбнулся и хлопнул в ладоши.
— В точку. Все считают, что она существует. Но никто не может ее потрогать. Тем не менее она занимает собой почти весь космос, оставляя нам, живым существам, лишь малую часть. Не знаешь, почему?
— Нет.
— Вот и я тоже, — театрально вздохнул Джеймс. — Хотя…
— Хорош ему заливать. — Описать тон Вознесенского было практически невозможно. А вот смотрел он на Джеймса и Андрея так, словно они предлагали ему манную кашу с растопленным маслом в школьной столовой: с отвращением, чувством собственного превосходства и презрением к их умственным способностям. — Его не существует. Это глупые сказки, чтобы пугать маленьких элементалистов. И ты прекрасно об этом знаешь. — Он обернулся к Марьяне и нескольким суетящимся вокруг неё людям в черном. — Нам пора начинать. Луна почти взошла.
— В таком случае, — Джеймс вскинул ладони вверх, словно сдавался, и сделал несколько шагов назад, — я умываю руки. Все, что произойдёт, будет на твоей совести. — Он осуждающе ткнул пальцев в Вознесенского.
— Да брось. Не хочешь увидеть родителей? — тёмная бровь Стаса насмешливо-скептично изогнулась, как и его губы.
— Что?.. — Джеймс подавился воздухом, но договорить ему Вознесенский не дал.
— Начинаем!
Стас впихнул в руки Джеймсу пустую лоснящуюся жиром тарелку из-под пельменей и, подлетев к Андрею, резким движением поднял его на ноги.
Марьяна уже ждала его в центре подвала. Она кружила вокруг своего небольшого чугунного котелка, кидала в него какие-то травы: когда ведьма поднесла руку к содержимому чаши и выпустила в неё тонкие струи воздуха, на Андрея пахнуло насыщенным ароматом укропа, — и иногда подливала разных цветов жидкости. Их неоново-ядовитый оттенок сразу впивался в память, отпечатываясь неровными светящимися линиями. Около спирального узора Андрея перехватили двое щуплых низеньких парней в длинных черных мантиях — кажется, он видел точно таких же на кладбище в ночь, когда вляпался во все это. Сил сопротивляться не было, короткие быстрых вдохи не опьяняли кислородом, и Андрей с лёгкостью позволили усадить себя на место Александры.
Чьи-то руки схватили его за лодыжки, а затем их чем-то обвязали, впиваясь грубыми нитями в кожу даже через штаны. Руки развязали и, потянув назад, уложили Андрея на спину, кажется, в букву «Y». Запястья обожгло шершавыми верёвками, и он только сейчас смог повернуть голову, глядя на копошащуюся рядом Марьяну.
— Знаешь, — язык еле повернулся, и слова забулькали в горле кашлем, — если хотела ролевых игр, могла просто попро…
— Заткнись. — Малиновая голова Марьяны нависла над ним, пальцы с силой сжали челюсть, заставляя открыть ее, и в рот Андрею тут же запихнули какую-то тряпку. — Ничто не должно мешать ритуалу. Одно неверное движение — и ты останешься заперт до конца времён между реальностями.
В ее руках что-то блеснуло — длинный инкрустированный разноцветными камнями кинжал, от которого исходил такой же ледяной ветер, как от ладони, коснувшейся груди Андрея. Марьяна закрыла глаза: невидимая сила тут же ударила Морозова в грудь, она вогнулась, а Андрей вскинул голову, жадно хватая ртом воздух. Рука Марьяны давила, вжимала в пол, а затем в одно мгновение исчезла. Дышать стало легче. Сердце забилось медленней, и Андрей устало уронил голову на землю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Острый конец кинжала уперся ему в живот и, подцепив лёгкую ткань футболки, Марьяна взрезала ее. Разорванные тряпки обвисшими концами опали в стороны. Пальцы ведьмы зачерпнули что-то из чаши и прижались к коже Андрея, там, где и без того редкие светлые волоски, становились еще бледнее и совсем исчезали в аккуратном узелке пупка. Кончики пальцев Марьяны были мягкими, и ведьма, нараспев выговаривая непонятные слова, начала вырисовывать на животе Андрея спирали. Иногда она снова зачерпывала травы, продолжая рисовать — казалось, она пыталась повторить на нем узор, на котором он лежал: сначала спираль вырисовалась на его животе, затем, на секунду замерев в районе солнечного сплетения, пальцы двинулись выше — к одному из сосков, скрупулёзно обводя кожу вокруг него тёплой маслянистой субстанцией.
Марьяна действовала методично. Андрей даже немного приподнялся, чтобы рассмотреть получающийся на его груди узор. Кожу под линиями и спиралями жгло, но эта боль была приятна, и Андрей закрыл глаза, постепенно расслабляясь под уверенными движениями ведьмы.
Чтобы в следующую секунду ослепнуть от пронзившей его сознание боли. Лезвие кинжала плавно скользило по коже, оставляя после себя багровые полосы и невыносимое жжение. Андрей задёргался, пытаясь увернуться, когда Марьяна остановилась, вжав конец кинжала ему в солнечное сплетение. Кто-то снова схватил его, прижимая плечи к полу. Ведьма сильнее надавила на кинжал — тот легко вошёл в кожу, оставляя после себя ровные края раны. Когда же она провернула его внутри, Андрей смог только удивиться, как он еще не отключился.
— Это побочный эффект. Чтобы ты был в сознании, — мурлыкнула ему на ушко Марьяна, оставив на нем короткий поцелуй.
Кажется, она еще и мысли читать умела.
Еще раз провернув оружие в ране и удовлетворённой хмыкнув от сдавленного тряпкой во рту крика Андрея, Марьяна провела кинжалом дальше, вверх, снова выводя спирали на его коже. Каждое движение раскалёнными углями отзывалось в голове Андрея, каждый поворот лезвия — взрывался оранжевыми фейерверками, выжигался в памяти и оставлял свой багровый росчерк. Кожа расходилась под кинжалом, словно его подержали сначала в огне, а Андрей был куском свежего масла.
Наконец, Марьяна замерла. Мгновения длились слишком долго, чтобы Андрей смог сказать, сколько он пробыл без этой пытки. Он слышал только своей сердце и неровно дышал. Хлёсткая пощёчина заставила распахнуть глаза и посмотреть на Марьяну. Ее глаза горели в полумраке, измазанные в крови пальцы откинули чёлку со лба, оставив на нем тёмные разводы, а кинжал в руке упирался Андрею в грудь ровно там, где, как он помнил из уроков биологии, находилось сердце. Сдув на этот раз малиновые пряди волосы, что снова упали на лоб, Марьяна положила вторую ладонь поверх рукояти кинжала и надавила: склизкий хлюпающий звук донёсся до слуха Андрея, потонув в разлившейся по телу боли.
— Да окропится кровью твоей священный алтарь! Да восстанут Верховные из небытия! Да будет разрушена эта иллю!..
Марьяна замерла, вскинув растерянный взгляд куда-то в сторону. Андрей повернул голову вслед за ней — шум доносился из тайного прохода, через который они пришли сюда в прошлый раз. Что-то зашевелилось в темноте, громко закряхтело и из-за покосившейся доски показалась светловолосая макушка Феликса.
Вознесенский появился перед Андреем вспышкой зеленой молнии. Из-за его спины не было возможности ничего разглядеть. Морозов видел, как Стас поднял руки и три раза медленно хлопнул в ладоши, как заправский кинозлодей. Разве что не начал истерично смеяться.
