— Сегодня вечером я больше не стану спорить с тобой, Джоан. Просто усвой, что во время моего отсутствия ты не будешь делать ничего — абсолютно ничего. Ты должна быть любезной с моими домочадцами и моими детьми. Вот и все, чего я жду от тебя, моей жены.
— Иди к дьяволу, Колин.
Она воинственно вздернула подбородок, и он почувствовал, как кровь быстрее побежала по его жилам, отлила от головы и, черт бы ее побрал, прилила к паху. Эта девушка, которая так пылко боготворила его в Лондоне, которая всю дорогу до Шотландии настойчиво просила его мужского тела, совершенно переменилась и теперь предстала перед ним грозной фурией. В эту минуту в ее голубых глазах не было видно и следа былого обожания. В них горел огонь, но огонь холодный, как блеск луны. И это тоже возбуждало его.
Он шагнул к ней. Она не попятилась. Нет, она не станет с визгом бегать от него по всей спальне, как Алике однажды бегала от Дугласа. Правда, когда Дуглас ее догнал, визг тут же прекратился, и Синджен поняла, что то, чем они занимаются, прекрасно. Но то, что может произойти сейчас, не будет прекрасным.
— Я позволю тебе поцеловать меня, Колин. Я уже говорила тебе — мне это очень нравится.
— Ну, разумеется, я буду целовать тебя.
— Если хочешь, я тоже буду тебя целовать.
— Конечно, а как же иначе?
— Нет, я имею в виду другое: если хочешь, я буду целовать твой член и ласкать тебя. В первый раз мне доставило большое удовольствие слышать твои стоны и видеть, как твое тело напрягается и дергается — и все это только из-за того, что я делала с тобой.
Колин застыл как вкопанный, потом сглотнул. Его член отвердел и восстал. Он живо представил себе, как она наклоняется над ним, касается его мужского орудия ртом и руками, вспомнил, как ее шелковистые волосы рассыпались по его животу.
— Нет, — выдавил он из себя. — Я не хочу, чтобы ты это делала.
— Почему? Ведь тебе это нравилось. Я не понимаю, отчего в тот, первый раз ты так быстро попросил меня прекратить эти ласки. Я тогда только начала учиться, как делать это правильно, а сегодня могла бы продолжить и ласкать тебя очень долго. А что до тех, других вещей — я не хочу, чтобы ты опять делал это со мной. Мы уже договорились, что ты больше не будешь. Твой мужской орган слишком велик.
— Джоан, я уже объяснял тебе, что ты ничего об этом не знаешь. Для такой умной и образованной девушки, как ты, подобная неосведомленность в этом вопросе просто смехотворна. Я займусь с тобой любовью и войду в тебя как положено, как мужчины делают это с женщинами со времен Адама и Евы.
— Ну, хорошо, я вижу, что тебе этого очень хочется. Я просто проверяла, можно ли этого избежать. Я готова пойти с тобой на компромисс, Колин. Думаю, что один раз я смогу выдержать. Вероятно, это будет не так уж тяжело. Но больше, чем на один раз, я не согласна. И с твоей стороны было бы жестоко настаивать.
Он не выдержал и расхохотался.
Видит Бог, в Эдинбурге он ужасно по ней скучал, хотя и вопреки своей воле. Вот чертова англичанка, как же она его приворожила! Он вовсе не хотел по ней скучать, напротив, он был не прочь закрутить с другими женщинами, однако не сделал этого, хотя несколько дам завлекали его так откровенно, что только слепой не сообразил бы, чего они добиваются. Он так и не дотронулся до других женщин, а вместо этого думал о своей жене, ее длинных белых ногах и еще более — о ее абсолютной честности, для которой немыслим любой обман. Он тихо выругался, подумав о том, что никогда, ни единой минуты не верил в то, что она способна в сердцах ударить ребенка, даже такую несносную обманщицу, как Далинг.
— Нет, мы сделаем все так, как положено природой, — сказал он. — Я и так слишком долго ждал. Я не создан для безбрачия, во всяком случае, больше не собираюсь его терпеть. Сегодня я возьму тебя столько раз, сколько захочу, и поверь мне, Джоан, тебе это понравится.
Она не шелохнулась и даже бровью не повела.
— Ты вынуждаешь меня говорить начистоту, так сказать, вывернуть душу наизнанку, хотя это для меня и унизительно. — Она сделала глубокий вдох и, глядя ему в глаза, продолжила: — Колин, я не беременна.
— Ну и отлично. Нам с тобой надо подольше пожить вместе, прежде чем ты начнешь рожать мне детей. Нам необходимо научиться лучше понимать друг друга. И ты должна будешь вполне усвоить, какую роль тебе предстоит играть в моем доме и чего я от тебя требую.
— Нет, Колин, ты меня не понял. Я имела в виду, что не беременна именно сейчас.
Какое разочарование, какой крах! Колин почувствовал, как кровь, прихлынувшая было к его паху, снова приливает к голове. Пожалуй, если бы сегодня было полнолуние, он бы в безысходной тоске завыл на луну и как безумный стал бы, стеная, бегать по мондским пустошам.
Он поглядел на нее со все еще теплящейся надеждой.
— Может быть, ты хотела сказать, что узнала об этом — о том, что ты не беременна — на прошлой неделе?
— Нет, я узнала об этом именно сейчас. В эту самую минуту, когда мы с тобой разговариваем.
Верил ли он, что она говорит ему правду? Да, он был уверен, что она не лжет.
— Тысяча чертей, — пробормотал он.
— Это любимое ругательство моих братьев, — заметила она. — Его не употребляет только Тайсон, потому что он священник.
— Надо полагать, что я не раз слышал его от твоих драгоценных братцев Райдера и Дугласа. Они всегда выкрикивали его, перед тем как наброситься на меня с кулаками.
— Они любят меня, — просто сказала Синджен и замолчала, ожидая, что он скажет дольше.
Но Колин больше не сказал ни слова, и было похоже, что он молчит не просто потому, что не может найти подходящего слова, а потому, что у него пропало всякое желание говорить.
— Да, — вздохнула Синджен. — Действительно, тысяча чертей.
— Подойди ко мне, и я тебя поцелую.
Что ж, это, конечно, не решит никаких проблем, но, по крайней мере, будет приятно, в этом она не сомневалась. Она подошла к нему не колеблясь.
— Мне нравятся поцелуи. Спасибо, Колин.
Это не был самый лучший из его поцелуев, подумала она. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее так же, как целовал в их первую брачную ночь. Отпустив ее губы, Колин мягко отстранил ее от себя, однако продолжал держать ее за руки чуть выше локтей. Он жадно вдыхал исходящий от нее аромат и ощущал под пальцами ее нежную плоть.
Не сводя глаз с его губ, которые только что целовали ее, она проговорила:
— От Эдинбурга до замка Вир всего полдня пути.
— Я знаю.
— Ты бы мог приезжать домой один — два раза в неделю.
— Да, мог бы, но не буду, пока окончательно не улажу все дела.
— Ты знаешь, где сейчас Роберт Макферсон? Ты поговорил с его отцом, старым лэрдом?
— Я понятия не имею, где сейчас обретается Роберт Макферсон. Возможно, он приехал сюда вслед за мной — откуда мне знать? Но я предполагаю, что скорее всего он все же остался в Эдинбурге и останется там впредь, чтобы попытаться напасть на меня. Правда, до сих пор он больше не предпринимал новых попыток. Я встречался со старым Лэтемом, его отцом, и он сказал, что сам не понимает, отчего его сын ведет себя так недостойно и трусливо. Он попытался дать ему знать, что хочет его видеть, но тот до сего дня так и не появился. Старый Лэтем рассказал, будто он узнал от Робби, что у меня нет против него никаких доказательств. А сам он ни в чем отцу не признался. Так что будем ждать. Рано или поздно Робби придет ко мне.
— Почему бы тебе просто не убить его? Колин изумленно уставился на нее.
— Ты ведь женщина, — медленно произнес он. — Считается, что женщины мягкосердечны, что им отвратительны насилие и война. Неужели ты действительно хочешь, чтобы я его убил?
Она на мгновение задумалась, потом кивнула:
— Да, по-моему, это необходимо. Судя по тому, что я о нем знаю, он человек весьма неуравновешенный, нечто в том же роде, что и твоя тетушка Арлет. Мне не хочется жить в вечном страхе, что он убьет или ранит тебя. Думаю, ты должен его убить, но, разумеется, так, чтобы на тебя не пало подозрение.
