только больнее сделаете. Но если уж остаетесь в сыщицком деле, то работать вы должны на закон, на государство и царя! А не на барышень-заявительниц…
– Я понимаю все… – смешался Воробьев. – Закон на первом месте – я его хорошо выучил… Экзамены сданы на «отлично».
– Верю, – отмахнулся Кошкин. – Так что с цыганкой? Узнали хоть что-то?
Тот мотнул головой:
– Фотокарточку Нурминена показывал – никто его не узнает. Ни постовые, ни дворники. Цыгане так и слушать не хотят, только юбками своими машут и языком цокают. Богатства мне обещают, если монетку подарю… Начальник вокзала обещался с главным их потолковать… но, видать, не вышло ничего. Нам бы хоть карандашный рисунок той цыганки, Степан Егорович, – в тоне Воробьева послышались просящие интонации. – Может, послать к Нурминену художника – пусть портрет напишет с его слов, а?
– Вы думаете, Воробьев, у нас целый штат этих художников? Сидят и ждут, когда мы занятие им найдем? Просил я уже художника, да заняты все. Как освободится кто – отправим к Нурминену. Впрочем, если вы ремеслу обучены – можете сами к нему поехать.
– Не обучен… – нахмурился Воробьев.
– Я так и думал, – кивнул Кошкин. – В таком случае, продолжайте наблюдение.
Кошкин взглянул на часы – стрелки уже подбирались к десяти – и собирался отгоняться, но Воробьев задержал:
– Степан Егорович, я тут подумал… можно и другим путем пойти. Не на вокзале цыганку караулить, а отправиться в тот трактир, где садовник очнулся. Название есть, адрес тоже. Вдруг, там кто вспомнит, что ее видел?
Идея была неплохой – Кошкин задумался. А Воробьев, воодушевившись, продолжил смелее:
– Я даже собирался поднять справки, не принадлежит ли этот трактир Соболевым? Возможно, через Бернштейнов, они все еще имеют какое-то отношение к виноторговле!
Услышав фамилию Соболевых, Кошкин машинально мотнул головой:
– Нет. Денис Васильевич – уважаемый банкир, он не стал бы заодно заниматься трактирным делом. Он даже брату своему этого не позволяет.
– Да, но…
– Продолжайте наблюдение за вокзалом, Воробьев! – отчеканил Кошкин.
Когда он давал обещание Денису Соболеву не трогать его семью, он явно упустил из виду своего помощника. Сам Кошкин не сомневался в невиновности банкира, но вот Воробьев… черт знает, что у него на уме. Симпатизирует девице и хочет утопить ее брата? Глупец…
– Нужно найти эту цыганку, – стараясь не подчеркивать интереса к Соболеву, давал указания Кошкин. – Если она отыскала Нурминена здесь, то значит бывает на вокзале. Кто-то да выдаст ее – так всегда случается! Главное, момент не упустить. Не разочаруйте меня, Воробьев!
– Как скажете, Степан Егорович…
Дождавшись согласия – хоть Воробьев и произнес это лишь для того, чтоб начальник отвязался – Кошкин, не прощаясь, вернулся к служебному экипажу. Сел внутрь, велел ехать по домашнему адресу. Теперь уж ругал себя, что вовсе явился на вокзал… а впрочем, не поехал бы, кто знает, что еще вытворил бы его подчиненный?
Накрахмаленный воротничок впивался в горло и душил еще сильнее, чем в ресторане. В какой-то момент, пытаясь его ослабить, Кошкин с силой дернул пуговицу, вырвав ее с мясом… скользнул пальцами по шраму над кадыком – уже почти незаметному, но еще ощутимому. Память о службе в Екатеринбурге.
Перед глазами отчетливо встало лицо Образцова, его тамошнего начальника. Заваливать подчиненных бесполезной, но изматывающей работенкой, дабы у тех не было времени и сил лезть, куда не следует – его наука, Образцова. Да только закончил он плохо, с пулей в виске.
Кошкин же, глубоко дыша, глядя перед собой невидящим взором и крепко стиснув челюсти, думал о том, что ему самому такой конец не грозит. Он не Образцов. Он убийцу и злодея не покрывает. Соболев к смерти мачехи не причастен – Кошкин знал это, ибо в сыщицком деле новичком не был. Однако ж Воробьев, по глупости своей и неопытности, мог доставить Соболеву уйму проблем. Лишь потому Кошкин заваливал его ненужной работой – лишь потому.
Да и не выдержит он, вернется вскорости к своим склянкам и пробиркам.
А убийцу следует искать в другом месте. Кошкин даже догадывался, где именно.
Глава 16. Саша
Саша долго стояла на лестнице, не решаясь войти в то крыло, где был кабинет Степана Егоровича. Как же это все глупо… Ужасно-ужасно глупо! Даже признаться кому-то страшно – что про нее подумают? Видимо, правду и подумают, что она бестолковая растяпа. «Саша – бестолковая растяпа»: так про нее в глаза говорила гувернантка мадемуазель Игнатьева, и так, без сомнения, и есть.
Еще и позволила Леночке себя причесать, как в том журнале. И брошку эту прицепила: ужасно-ужасно глупо!
Саша уж было принялась отстегивать брошку от ворота платья, да тут на лестнице послышались шаги. Испугавшись еще больше, как вор, застигнутый за лихим делом, Саша бросилась по лестнице вверх. Конечно, позабыла, что это последний этаж, что выше только чердак. Поспешила спуститься назад и – нос к носу столкнулась с господином Воробьевым. Покраснела до кончиков ушей…
Впрочем, и Кирилл Андреевич разволновался:
– Саша?.. Простите, Александра Васильевна, откуда вы здесь? Вы к Степану Егоровичу?
– Да…
– Его нет на месте: сам его разыскивал, – сильно конфузясь, поправляя очки, он все-таки осмелился предложить: – может быть, я смогу помочь? Разумеется, если это не конфиденциальное дело касающееся тех дневников – в этом случае прошу простить за навязчивость…
Саша смешалась. Да, дело касалось именно дневников, но Кирилл Андреевич все равно уже знает почти все. И господин Кошкин ему, кажется, всецело доверяет. И, потом, если придется признаваться в своем промахе Степану Егоровичу – она тотчас сгорит со стыда! Просто не переживет этого, умрет. Что может быть хуже, чем показаться глупой перед таким, как он? А господина Воробьева она боялась все-таки чуточку меньше.
– Да, пожалуй, и вы сможете помочь, – Саша прервала поток извиняющихся речей Воробьева. – По крайней мере, передайте ему то, что я забыла передать в прошлый раз со своими записями.
Саша полезла в ридикюль, где в ее книжку был переписан шифр из маминой тетрадки.
– Я такая глупая… – принялась оправдываться она. – Эту запись я нашла на обложке матушкиного дневника. На последней тетрадке, карандашом. Сделана ее рукой, без сомнений. Совершенно не представляю, что это может означать. По-моему, это какой-то шифр.
Она аккуратно вырвала листочек из книжки, сложила пополам и передала Воробьеву.
– Шифр? – насторожился тот, как будто не поверил. И сейчас же развернул листок.
– Да, мне показалось, что это шифр. А вы так не думаете?
«ВО7ЛД6Ф-Я С. Штраубе», – было написано на листке.
Прикусив губу, Саша
