– Ну что там? – донесся до них голос профессора Каца, полный неподдельного нетерпения и надежды. – Есть хоть что-нибудь?
– Есть, – крикнула в ответ Арин, но ее голос заметался между стенами «мины» и выбрался наверх настолько ослабевшим, что дядя Рувим скорее угадал, чем услышал ответ. – Готовьте оборудование! Здесь тело…
– Что?
– Готовьте оборудование! Здесь мертвец!
– Shit! И что же вы молчали? Ничего там не трогайте… Давайте наверх!
Но они стояли, не в силах отвести взгляда от своей страшной находки, и покойник улыбался им в ответ раззявленным ртом.
– Сколько лет он тут лежит? – спросил Шагровский, переходя на шепот.
– Мецада пала в семьдесят третьем году нашей эры. Если он умер тогда, то тысячу девятьсот тридцать семь лет. Почти два тысячелетия…
Арин продолжала с силой сжимать ладонь Валентина.
– И за две тысячи лет он не истлел полностью?
– Тут сухо, постоянная влажность, никогда не менялась температура. Тело словно лежало в кладовой… Уникальный случай…
– Знаешь, мы сегодня вписали свои имена в анналы полевой археологии…
– Имя твоего дяди мы туда вписали… – Глаза Арин весело сверкнули над маской. – Впрочем, оно уже давно во всех разделах!
– А ну выходите немедленно! Топчетесь там как слоны! – проорал Кац, просунув голову в пролом. – Быстро наружу! Нашли себе променад! Я кому сказал!
– Выходим? – переспросила Арин.
В «мине» было удивительно тихо, хотя можно было представить себе, какая беготня поднялась наверху. А после того, как вопль дяди затих, зарывшись в мягкую, как пух, пыль у их ног, тишина стала и вовсе непроницаемой. Для полной картины, словно взятой из фильма про Индиану Джонса, не хватало только звона падающих на камень водяных капель. Но воды здесь не было никогда. Во всяком случае, последние две тысячи лет.
Шагровский кивнул, но с места не сдвинулся.
Они стояли над высохшим телом, прижатые друг к другу в тесноте подземного убежища, не имея возможности выпрямиться в полный рост, дыша тяжело и часто от недостатка кислорода, но не спешили покинуть «мину». Это было прикосновением к прошлому, к такой древней истории, что от осознания того, насколько глубока пропасть времени, разделяющая «тогда» и «сегодня», становилось страшно и удивительно.
За скалой зашуршало – в «мину» кто-то спускался, и можно было не ломать себе голову над тем, кто именно сломя голову спешит на место находки.
Арин первая скользнула к выходу, Валентин последовал за ней.
Профессор внизу еще не объявился, но источник шума определился легко: сверху свисала примитивная веревочная лестница, явно извлеченная из дальних закромов склада экспедиционного оборудования. Выглядела она точно выхваченной из другого времени и вполне соответствовала обстановке.
– Наконец-то, – сказал дядя, заметив шевеление внизу. – Я уж думал, вы там поселиться решили… Арин, давай наверх! Валек, ты тоже поднимайся. Сейчас ребята подтащат твою камеру и фотоаппарат. Потом снимем весь процесс вскрытия «мины» с самого начала. Придется тебе еще раз пострадать для искусства, так что посмотри, на что падать будешь. Вы там ничего не сломали?
– Все в порядке, Рувим, – отозвалась Арин, хватаясь за деревянную перекладину лесенки и начиная подъем. – Думаю, что тебя можно поздравить…
Профессор Кац выплясывал на солнцепеке, как первокурсник перед интимным свиданием с заезжей кинозвездой. Казалось, что он сбросил минимум лет десять. Дело, скорее всего, было во взгляде – глаза дяди Рувима просто лучились от радости. Он буквально выдернул из провала Арин и племянника и от избытка чувств обнял и расцеловал обоих. Вокруг раскопа собрались фактически все члены археологической партии. Настроение царило приподнятое, а после короткого рассказа побывавших в «мине» оно стало еще лучше, практически перейдя в эйфорию.
Сам факт обнаружения неизвестной «мины» на территории национального археологического парка «Мецада», находящегося под патронатом ЮНЕСКО, был событием, достойным первых полос израильской прессы и как минимум упоминаний в прессе мировой. А найти прекрасно сохранившееся мумифицированное тело с остатками одежды и предметами быта того времени в том месте, где исследователи перекопали каждый квадратный метр – невероятной удачей.
Радость всех, причастных к находке, была понятна. Рутинная работа – просеивание тонн земли – ни в какое сравнение не шла с разработкой «мины» двухтысячелетней давности. Выход на нижние ярусы Северного дворца перекрыли, вдоль древних каменных стен протянулись яркие заградительные ленты.
Несмотря на мощное сложение и возраст, Рувим Кац с цифровой камерой в руках и в придачу обвешанный двумя кофрами со съемочной аппаратурой, соскользнул в провал с ловкостью молодого коммандос. Валентину оставалось только не ударить лицом в грязь.
Сначала Арин сверху сняла момент провала Шагровского в подкоп, а профессор снизу запечатлел падение племянника в первую камеру «мины». На этот раз Валентин не рухнул вниз мешком, как случилось час назад, а вполне пристойно приземлился на ноги, стараясь не придавать лицу зверски-суперменское выражение. Тем более что делать дубль особого желания не было. Далее все стало проще – к Шагровскому перешли знакомые обязанности оператора.
В раскопе стало по-настоящему тесно. Профессор Кац занимал не в пример больше пространства, чем Арин, и прижиматься к нему не доставляло Валентину никакого удовольствия, а ведь приходилось еще и снимать. Дядя с трудом протиснулся под скалой, встал, тяжело дыша в респиратор, и замер, глядя на мумию.
– Ничего не трогали?
– Естественно…
– Думаю, Валентин, у нас джек-пот. Почти наверняка могу говорить, что этот человек умер в день падения Мецады. И это был непростой человек. Рядом с ним – письменный прибор и чехол для свитков. Такой же, судя по описаниям, был у Иосифа Флавия. Очень недешевая по тем временам штука.
– На одежде нет украшений…
– Ровным счетом ни о чем не говорит. Осада продолжалась несколько месяцев. Любой кетонет лучше, чем грязный плащ с дорогой фибулой…
Осторожно, стараясь не ступать слишком близко к телу, профессор присел на корточки, направив луч налобника на череп мертвеца.
– Думаю, что он был стар. Половины зубов нет на месте, и посмотри, как сточены жевательные… Наш зелот к моменту гибели как минимум перешагнул семидесятилетие. Ага… Слева… Не могу сказать точно, но похоже, что он был убит ударом в грудь. Причем это не сика, не обычный кинжал, а меч. Видишь полосу под ребрами?
– Полосу вижу…
– Хочешь, поспорим, что это след от удара мечом?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
