Читаем без скачивания Запретная правда о русских: два народа - Андрей Буровский

С градостроительной точки зрения 25 июня 1773 года погиб один город, и летом – осенью 1773 года на его развалинах начали строить совершенно другой. Оба эти города носили одно название – Красноярск, но это были два совершенно разных, по-разному организованных городских урочища.

Тверь, Владимир и Калугу тоже перестраивали после пожаров.

Русские европейцы становились более рьяными делателями прогресса, чем сами европейцы: ведь для них прогресс был не естественным состоянием, а идеологией. Тем, чего нет, но что нужно внедрить.

Русские города – более нововременные, чем города Европы XVII–XIX веков. В европейских-то городах смешивалась застройка разных времен… Как в России – в Киеве и в Москве.

В Европе опора регулярности – деревни и маленькие городки. То, что не имеет длинной средневековой истории. Странные чувства охватывают в словно бы распланированных по линейке, ровненьких деревушках Германии, на пересекающихся под прямыми углами улицах ее микроскопических городков.

В России все крупные города – нововременные. Архитектурных сооружений более раннего времени в них мало, они вписываются в сетку улиц, созданных за короткий период – с конца XVIII до начала XX века.

Разве что в Москве много участков хаотичной средневековой застройки, а огромное количество храмов позволяет написать Есенину:

Золотая дремотная АзияОпочила на куполах.

Не зря же патриархальная, мягкая, добродушная Москва противостоит чиновному, холодному, застегнутому на все пуговицы Петербургу… Вплоть до того времени, когда сама Москва станет столицей, центром и городом, который «слезам не верит».

А вот застройка русских деревень и многих уездных городишек – хаотична. Их никто не перестраивал по регулярному принципу, они продолжали сохранять в себе Московию.

У Чехова есть прекрасный рассказ, в котором питерский студент приезжает к отцу – священнику в маленьком городке. Ну и заблудился в тумане, вышел к незнакомой деревне. Из тумана выступает почерневший от дождей сруб, колодезный журавль, разбитая копытами дорога… И парень думает, что и во времена Ивана Грозного, и даже Ярослава Мудрого эта деревня выглядела бы так же… Такой же деревянный сруб, где между бревен всунут мох, такой же мокрый колодезный журавль, такой же босоногий мальчишка, шлепающий по лужам.

К XX веку хотя бы некоторые деревни становятся богаче, ярче, современнее. Но и они распланированы и организованы так, словно московский период нашей истории еще не сменился петербургским.

Русские туземцы часто бывают в больших европейских городах. В 1800 году из 220 тысяч жителей Петербурга не менее 110 тысяч – горожане в первом поколении, как правило – бывшие крестьяне. В Москве 1811 года из 275 тысяч населения – 150 тысяч «новоприбывшие». Большинство постепенно ассимилируется, и их потомки станут европейцами.

Но даже и в начале XX века одни россияне будут жить в домах с лифтами, в квартирах с разными комнатами. Они будут выходить на ровные проспекты и гулять по аллеям и в парках, где играет оркестр, продают мороженое и разносят вечерние газеты.

А другие россияне будут жить в бревенчатых домах, не разделенных на комнаты, за деревянными заборами. В усадьбе – собачья конура, за усадьбой – огород, полузаросшая травой улица, пустыри и усадьбы, звук оркестра с аллей из европейского квартала еле доносится. Вопли из кабака куда слышнее.

Глава 3

ГЛАЗАМИ ЕВРОПЕЙЦЕВ

– В Европе не так.

– А нам Европа не указ.

– И в Америке не так.

– А нам и Америка не указ….

Во все времена, во всех цивилизациях, историю пишут люди образованные, принадлежащие к верхушке общества. Везде и всегда верхи могли не понимать низы; повсеместно низы могли не одобрять поведение верхов.

В благополучной Британии некий лодочник перевозил пассажиров через реку Твид – граница между Англией и Шотландией. Англичанин по национальности, он очень радовался присоединению Шотландии к Англии, и тогда лорд Кларендон бросил лодочнику:

– Ну и чего ты радуешься? Ведь станет Шотландия английской или нет, ты-то как был, так и останешься перевозчиком.

Но даже и в Британии верхи и низы не принадлежали к разным цивилизациям.

История европейцев и туземцев в России – разная. Одни и те же события совершенно по-разному видны с туземной и европейской точек зрения.

Эпоха Анны Ивановны, правление временщика и фаворита Анны Бирона вошло в историю как чудовищный эксцесс. Называют разные цифры угодивших в Тайную канцелярию за 10 лет правления Анны, с 1730 по 1740 год: от 10 до 20 тысяч человек. Вторая цифра, пожалуй, даже более точна, хотя тоже примерна. Полной же цифры мы не узнаем никогда, потому что многие дела совершенно сознательно сжигались – чтобы никто и никогда не узнал, кто и за что казнен или сослан.

Но вот в чем совершенно уверены практически все историки – что не меньше половины этих 20 тысяч, а может быть, и 60–70 % составляло русское дворянство. И получается, что за 10 лет правления Анны Ивановны на коренное русское дворянство пришелся чудовищной силы удар. Из сословия, общая численность взрослых членов которого была чуть больше 100 тысяч человек, то ли 10 тысяч, то ли даже 15 тысяч было казнено, сослано, подверглось пыткам, сечено кнутом. Зловещая деталь: в этот период появились женщины-палачи – казнили и пытали дворян целыми семьями. До 5 тысяч людей было сослано так, что потом нельзя было сыскать никакого следа, куда они сосланы: нигде не было сделано записей, а ссыльным переменяли имена, чтобы потом нельзя было их найти. Целые семьи пропадали без вести, и до сих пор мы не знаем, какова судьба этих людей.

10 тысяч жертв – это невероятно много, это 10 % всех вообще взрослых дворян.

Но 10 тысяч из 15 миллионов недворян – это 0,06 % – ничтожная, исчезающе малая часть. К тому же абсолютное большинство этих 10 тысяч репрессированных простолюдинов – солдаты, разночинцы, священники, богатые купцы… Городской, верхушечный слой простолюдинов, оказавшихся в опасной близости к государству. А для 95 % населения, для живущих общинами крестьян, Тайная канцелярия вообще совершенно не опасна.

В эпоху Анны и Бирона недоимки вышибались по законам военного времени – посылались военные команды. Но ведь это началось вовсе не при Анне и Бироне…

Эти военные команды – лишь прямое продолжение политики Петра, размещавшего воинские части на территории губерний, фактически оккупировавшего собственную страну собственной армией. Карательные экспедиции за недоимками предпринимались и при Петре I, и при Екатерине I, и при Петре II. Даже нельзя сказать, что масштаб явления стал другой.