— Я собирался сказать вам, — произнес он, — что мне пришлось заменить на «Славе» тросы рулевого привода. Оба старых износились — слишком большая нагрузка. Боюсь, они идут под слишком острым углом.
Это вызвало технический разговор, который Хорнблауэр поддерживал, пока ни пришло время уходить.
XVI
Следственная комиссия была обставлена совсем не так торжественно и пугающе, как трибунал. Ей не предшествовал пушечный выстрел, капитаны, составляющие комиссию, были в повседневной форме, а свидетели давали показания не под присягой. О последнем обстоятельстве Буш забыл и вспомнил, лишь когда его вызвали.
— Пожалуйста, сядьте, мистер Буш, — сказал председательствующий. — Насколько мне известно, вы все еще слишком слабы от ран.
Буш проковылял к указанному ему креслу, — еле-еле добрался до него и сел. В большой каюте «Славы» (когда-то здесь лежал, дрожа и рыдая от страха, капитан Сойер) было удушающе жарко. Перед председателем лежали судовой и вахтенный журналы, а в том, что он держал в руках, Буш узнал свое собственное донесение, адресованное Бакленду и описывающие нападение на Саману.
— Ваше донесение делает вам честь, мистер Буш, — сказал председатель. — Из него следует, что вы взяли штурмом форт, потеряв убитыми всего шесть человек, хотя он был окружен рвом, бруствером и крепостным валом и охранялся гарнизоном из семидесяти человек и двадцатичетырехфунтовыми орудиями.
— Мы напали на них неожиданно, сэр, — сказал Буш.
— Это и делает вам честь.
Вряд ли атака на форт Самана была для гарнизона большей неожиданностью, чем для Буша эти слова: он готовился к чему-то гораздо более неприятному. Буш взглянул на Бакленда, которого вызвали прежде. Бакленд был бледен и несчастен. Но Буш должен был сказать одну вещь прежде, чем мысль о Бакленде отвлекла его.
— Это заслуга лейтенанта Хорнблауэра, — сказал он. — План был его.
— Это вы весьма благородно изложили в вашем донесении. Могу сразу сказать, что, по мнению нашей следственной комиссии, все обстоятельства, касающиеся атаки на Саману и последующей капитуляции, отвечают лучшим традициям флота.
— Спасибо, сэр.
— Переходим к следующему. К попытке пленных захватить «Славу». Вы в это время исполняли обязанности первого лейтенанта судна, мистер Буш?
— Да, сэр.
Отвечая на вопросы, Буш шаг за шагом проходил события той ночи. Под руководством Бакленда он нес ответственность за организацию охраны и питания пленных. Пятьдесят женщин — жены пленных — находились под охраной в мичманской каюте. Да, трудно было следить за ними так же тщательно, как за мужчинами. Да, он прошел с обходом после отбоя. Да, он услышал шум. И так далее. «И вас нашли среди убитых, без сознания от полученных ран?»
— Да, сэр.
Молодой капитан со свежим лицом, сидевший в конце стола, задал вопрос:
— И все это время, до самой своей гибели, капитан Сойер был заперт в каюте?
Председатель вмешался.
— Капитан Хибберт, мистер Бакленд уже просветил нас касательно нездоровья капитана Сойера.
Во взгляде, который председатель устремил на капитана Хибберта, чувствовалось раздражение. Вдруг перед Бушем забрезжил свет. У Сойера остались жена, дети, друзья, которым нисколько не хотелось привлекать внимание к тому, что он умер сумасшедшим. Председатель комиссии, видимо, действовал под строгим приказом замять эту сторону дела. Теперь, когда Сойер отдал жизнь за отечество, председатель будет приветствовать вопросы такого рода не больше, чем сам Буш. Вряд ли и Бакленда очень настойчиво об этом расспрашивали. Его несчастный вид, вероятно, проистекал от того, что ему пришлось описывать свою бесславную роль при захвате судна.
— Я полагаю, джентльмены, ни у кого из вас больше нет вопросов к мистеру Бушу? — спросил председатель. После этого задавать вопросы было уже невозможно. — Позовите мистера Хорнблауэра.
Хорнблауэр поклонился следственной комиссии. У него было бесстрастное выражение лица, которое, как знал теперь Буш, скрывало бушевавшие в нем чувства. Хорнблауэру, как и Бушу, задали несколько вопросов о Самане.
— Нам сказали, — заметил председатель, — что атака на форт и установка пушки на перешейке были вашей инициативой?
— Не понимаю, почему вам так сказали, сэр. Всю ответственность нес мистер Бакленд.
— Не буду настаивать, мистер Хорнблауэр. Я думаю, все мы поняли. Давайте послушаем, как вы отбили «Славу». Что привлекло ваше внимание?
Потребовались долгие и настойчивые расспросы, чтоб вытянуть из Хорнблауэра эту историю. Он услышал пару ружейных выстрелов, забеспокоился, увидел, что «Слава» привелась к ветру, и понял, что произошло нечто серьезное. Тогда он собрал команды с призов и взял «Славу» на абордаж.
— Вы не боялись потерять призы, мистер Хорнблауэр?
— Лучше потерять призы, чем корабль. Кроме того…
— Что кроме того, мистер Хорнблауэр?
— Я приказал перерубить все шкоты и фалы на призах, прежде чем оставить их, сэр. Чтоб заменить их, испанцам потребовалось время, так что мы легко захватили призы обратно.
— Похоже, вы все продумали, мистер Хорнблауэр, — сказал председатель. Послышался одобрительный гул. — И вы очень быстро провели контратаку на «Славу». Вы не стали выжидать, чтоб оценить размеры опасности? Ведь вы не знали — может быть, попытка захвата судна уже подавлена?
— В таком случае не произошло бы ничего страшного, сэр, кроме ущерба, нанесенного такелажу призов. Но если пленные захватили судно, атаковать надо было немедленно, пока они не организовали оборону.
— Мы поняли. Спасибо, мистер Хорнблауэр.
Следствие подошло к концу. Карберри еще не оправился от ран и не мог давать показания, Уайтинга не было в живых. Комиссия совещалась не больше минуты, прежде чем объявить свои выводы.
— Мнение данной комиссии таково, — объявил председатель. — Среди пленных испанцев следует провести тщательное расследование с целью установить, кто убил капитана Сойера. Если убийца жив, он предстанет перед судом. Дальнейшие действия в отношении оставшихся в живых офицеров судна Его Величества «Слава» не представляются нам целесообразными.
Это значило, что трибунала не будет. Буш облегченно улыбнулся и постарался встретиться взглядом с Хорнблауэром. Однако улыбка его встретила холодный прием. Буш попытался спрятать улыбку и принять вид человека, настолько безупречного, что весть об отмене трибунала не вызвала у него облегчения. А при взгляде на Бакленда его душевный подъем сменился жалостью. Бакленд был на грани отчаяния, его честолюбивым устремлениям положен конец. После капитуляции Саманы он мог лелеять надежду на повышение: на его счету были значительные достижения, а поскольку капитан негоден к службе, для Бакленда было весьма вероятно получить чин капитан-лейтенанта, может быть — даже капитана. То, что его связали в постели спящим, означало крушение любых честолюбивых чаяний. Этого ему не забудут, и факт будут помнить долго после того, как забудутся обстоятельства. Он обречен оставаться стареющим лейтенантом.
