Они рядком сидели на сыром стволе поваленного дерева, положив рядом свое чудное оружие, и говорили. Потрясенные сыскари молча слушали, пытаясь из мешанины знакомых и чужих слов понять, что им рассказывают эти странные и страшные дети.
История вырисовывалась жуткая, неправдоподобная, бредовая. И тем ужаснее звучали подробности, тем больше леденили душу откровения ребят.
Попав много лет назад в какой-то иной, невероятный и непонятный мир, они буквально сразу же оказались во власти настоящего беса во плоти.
— Троянда он… — с трудом подбирая забытые русские слова, наперебой вспоминали ребята. — Всех… потащил. Сразу — за Варяжень. Чикал. Торки ломил. Сильно… бил. Рвал. А потом…
А потом оказавшийся не то могучим колдуном со съехавшей крышей, не то маньяком, наделенным нечеловеческими способностями, Троянда начал обучать забитых и сломанных морально ребятишек убивать. Убивать профессионально, жестоко, беспрекословно, лишая жизни всех, на кого укажет.
У видавшего виды Громыко волосы шевелились на голове, когда та самая острозубенькая Наташа-Алиса, потряхивая густыми пшеничными волосами, вспоминала, как Троянда заставлял ее голыми руками душить месячных щенят, выбивая из девочки жалость к пушистым попискивающим живым комочкам.
— Я плакала. Он смеялся. Сидит и смотрит. Если я… не душу, то он… меня… а потом обольет, и кругом… ну, сначала все. И говорит: «Души!»
Троянда обучал и натаскивал ребят больше года. А потом… Потом началась нескончаемая война.
— Мы разбор чинили. Зирки рвали. Вожей тарили. Убивали то есть. Много. Градища агнили. Сжигали. Нас… нас все… живой морью звали. Смертью. Шапали: трояндичи рысут… придут то есть, — все, ложись и морай… ну, умирай. — Игорь Хижняк говорил тихо и глядел сквозь спутанные длинные волосы мимо слушавших его сыскарей.
Из рассказов ребят стало понятно, что каким-то неведомым способом Троянда умудрился навечно оставить их в том возрасте, в котором они попали в его мир. Попутно выяснилось, что время там текло куда быстрее, чем здесь, где с момента исчезновения семерых пионеров из лагеря «Юный геолог» прошло меньше двадцати лет.
О смерти Ани Ефимцевой и Лени Черкасова трояндичи рассказывать отказались. После того, как чары Троянды рухнули, ребятам и так было нелегко вспоминать то, что они пережили.
Первая вылазка в наш мир совершенно не тронула трояндичей. Омороченные своим жутким хозяином, они просто пришли, выполнили очередное задание и вернулись обратно.
— Это… это как за живенью… за водой сходить. Работа — и все, — объяснила Римма-Ния. — Мы не думали… Не могли думать… про другое…
Всего таких ходок было, как и предполагали сыскари, десять. Иногда группа шла через «лазило», как назвал Марат-Субудай окно между мирами, в полном составе. Иногда трояндичи пробирались по одному, встречаясь в условленном месте. В последние два раза, почуяв интерес «людин», они стали прикрывать, маскировать «лазило», собирая с помощью чародейства у трех берез то бардов-каэсэпэшников, то ролевиков.
Костя Егоров и Римма Глазко, оказавшиеся способными к колдовству и обученные Трояндой, набрасывали на будущих жертв «плетунь безудатный» — особый наговор, отгоняющий от человека удачу. Все, с этого момента несчастный оказывался обречен. Чары вмешивались в его судьбу, ломая ее, и вели беднягу туда, где его уже ждали безжалостные трояндичи.
— Но почему вы убивали именно их — тех, кто работал в лагере? — не выдержав, спросил Илья.
— Троянда им… тавро науголил. Выбрал… отметил… Давно, — ответил худенький Костя-Вий. — Он казав… мы морали. Все.
— Ребятки, — Яна оглядела трояндичей полными слез глазами. Илья, обняв девушку за плечи, почувствовал, что ее трясет от всего услышанного. — А родители? Неужели вы никогда не вспоминали о них, не хотели… увидеться? Дома побывать?
Тишина стала ей ответом. Шумел лес. Капала талая вода с ветвей. И почти неслышно на этом фоне прозвучал голосок Наташи Севостьяновой:
— Д-дом?… Ма-ма?
И тут закричал, сжимая кулаки и запрокинув вверх побелевшее лицо, Костя Егоров. Непонятные слова резали слух, но общий смысл сыскари поняли: мальчик проклял своего хозяина. Проклял самым черным, самым злым, самым тяжким проклятием, на которое только был способен.
И вновь наступила тишина. Нарушил ее Громыко, давно уже порывавшийся спросить:
— Э-э-э, я правильно понимаю — бросил вас этот Троянда? Типа использовал и кинул потом? Так?
— Ну… — согласно нагнул лохматую голову Игорь-Коловрат, — мы ему… врата раскарили… отворили. И он…
— И он пришел сюда, к нам? — догадливо усмехнулся Громыко. — А кто за вами по лесу бегает, исполнителей, так сказать, убирает? Еще один его птенчик?
— Не… — Коловрат стиснул зубы. — То сам он и есть… Троянда. В Валуевой личине…
* * *
Холмик белого порошка на стеклянной поверхности туалетной полочки напоминал миниатюрный Эверест. Вадим Завадский тяжело вздохнул, едва не забыв отвернуть голову, и принялся делить холмик на две одинаковые грядки, неумело орудуя пластиковой карточкой «Visa». В ванной комнате журчала вода, но этот привычный звук лишь подчеркивал царившую тишину.
Кокаин он купил в Камден-тауне у колоритного араба, хозяина небольшой кальянной. Этому предшествовала долгая и бестолковая прогулка по Бристону, широко известному своей дурной репутацией району, где, по словам криминальных репортеров, не нюхает и не колется только ленивый.
Однако на деле купить шепотку «порошка грез» оказалось большой проблемой. Потенциальные продавцы — все эти торчащие на перекрестках или подпирающие исписанные стены афроангличане, едва странный очкастый «беляк» обращался к ним, цедили в ответ что-то на букву «f» и отворачивались.
В какой-то момент Вадиму показалось даже, что газетные сплетни о том, что следы кокаина можно обнаружить в Темзе, что ежедневно в Лондоне употребляют сто пятьдесят тысяч доз, а на каждом бумажном фунте есть следы порошка — обыкновенные журналистские утки. Но когда на его глазах две молодые, если не сказать — юные, смуглокожие девчонки с веселыми косичками, повернувшись ко всему свету очаровательными налитыми попками, быстро нюхнули по дозе, примостив порошок в ямочке у основания большого пальца, Вадим понял, что не там ищет.
И он поехал в Камден-таун, в этот город в городе, крикливый, пестрый, по-левантийски пряный, по-китайски наглый и по-американски вульгарный. Кальянная «Страна теней» соседствовала с магазинчиком по продаже списанной военной формы всех армий мира — стиль «милитари» все еще держался. Войдя в украшенную маскировочной сетью обитель Марса, Вадим потолкался среди груд армейских ботинок, пятнистых курток, примерил и зачем-то купил стрелковую кепи с длинным козырьком, камуфлированную в стиле «джанглс».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
