— Неужели ты хочешь, чтобы я пренебрег долгом?
— Твой долг унес слишком много жизней англичан. Когда это кончится?
Вулфгар пожал плечами и спокойно ответил:
— Когда Англия склонится перед Вильгельмом.
Он молниеносно схватил Эйслинн за руку и рванул к себе. Она безуспешно сопротивлялась. Вулфгар потешался над ее усилиями, наслаждаясь прикосновениями упругих холмиков и стройных бедер. Эйслинн застыла неподвижно.
— Видишь, Эйслинн, все-таки главное — желания хозяина, а не рабыни.
Эйслинн что-то разъяренно пробормотала, но Вулфгар заглушил протесты, прижавшись раскаленными губами к ее устам. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он отстранился и увидел в ее глазах насмешливые огоньки.
— Но сейчас, Вулфгар, мой норманнский рыцарь, — выдохнула она, и фиалковые глаза засияли негой, которой он не нашел в ее поцелуе, — ты делаешь именно то, чего хочет рабыня…
Она отпрыгнула, как только он ослабил хватку, и, изящно присев перед Вулфгаром, оглядела его с головы до ног. Нет, его желание не остыло!
— Пора одеваться, господин. Дни стоят холодные, и даже самый крепкий мужчина может простудиться.
Схватив с постели шкуру, Эйслинн завернулась в нее и одарила Вулфгара коварным взглядом, но тут же отвернулась и направилась к очагу, чтобы раздуть еще не остывшие угли. Она подула на золу, но тут же отскочила, потирая покрасневшие от взлетевшего пепла глаза. Вулфгар весело рассмеялся. Она показала ему язык и повесила котелок с водой на крюк, а Вулфгар тем временем подошел поближе к огню и стал одеваться.
Эйслинн подождала, пока нагреется вода, вынула из ножен кинжал норманна и принялась точить его об один из камней очага. Вулфгар удивленно поднял брови.
— Моя кожа гораздо нежнее твоей, Вулфгар, — пояснила она, — и если ты не хочешь носить бороду, значит, нужно чаще бриться. Твоя щетина исколола мне все лицо. Я видела, как старательно брили саксов, и прошу позволения оказать тебе подобную честь.
Норманн бросил взгляд на маленький клинок. Неужели смерть настигнет его в тот момент, когда нужно идти сражаться за герцога? Может, объяснить ей, что он никогда не губил напрасно чужие жизни? Нет, видит Бог, сейчас он узнает правду.
Вулфгар решительно кивнул.
— Надеюсь, что у тебя рука легче, чем у моего оруженосца, Эйслинн, — промолвил он и, окунув тряпку в котелок, выжал ее, хорошенько встряхнул, а потом свернул в несколько слоев и положил на лицо.
— Ах, Вулфгар, что за соблазнительная поза, — вздохнула Эйслинн. — Подставь мне горло норманн всего месяц назад…
Она выпрямилась и встала над ним, проверяя пальцем остроту лезвия. Вулфгар снял тряпку и, не отводя от Эйслинн глаз, вздернул брови. Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. Она тряхнула головой, отбросив назад длинные волосы, и небрежно заметила:
— Не страшись я так своего нового хозяина, искушение могло быть куда сильнее.
И была вознаграждена за свое остроумие увесистым шлепком по ягодицам. Тихо вскрикнув от неожиданности, она принялась водить по его щекам отточенным лезвием, пока не исчезли остатки щетины. Затем отложила кинжал и провела кончиками пальцев по лицу Вулфгара, удивляясь, что ни разу его не порезала.
— Лучшей служанки рыцарю трудно пожелать, — заметил Вулфгар и, запустив руки под шкуру, усадил Эйслинн себе на колени. Глаза их снова встретились, и взгляд норманна прожег ее насквозь.
— Помни, что ты моя, Эйслинн, — глухо произнес он, — и я ни с кем не желаю тебя делить.
— Так, значит, ты все-таки немного дорожишь мной, господин? — спросила она, легко касаясь шрама на щеке. Но Вулфгар, не отвечая, лишь повторил:
— Помни.
Он жадно обнял ее и впился в губы, чувствуя пыл и страсть, на которые была способна только эта обольстительная волшебница.
Глава 10
Утро выдалось холодным и дождливым. Резкий ветер разбрасывал ледяные струи по холмам и полям, врывался в щели домов, принося с собой сырость и стужу. Эйслинн поплотнее закуталась в шерстяную шаль, непослушными пальцами взяла с деревянного блюда корочку хлеба и вернулась к очагу, возле которого уже сидели Суэйн с Болсгаром. Тепло только что разведенного огня стало вытеснять промерзший воздух, и Эйслинн села на небольшой табурет возле Болсгара. После отъезда Вулфгара между ней и старым рыцарем завязалась дружба, поскольку тот напоминал девушке ее отца. Кроме того, Болсгар неизменно защищал Эйслинн от попреков и ругани Гвинет и делал жизнь куда более сносной, особенно когда сварливая сестрица Вулфгара находилась поблизости. В отличие от дочери он был добрым и понимающим.
Эйслинн нередко советовалась с ним в житейских делах, касавшихся управления домом и слугами, понимая, что с годами к нему пришли мудрость и опыт. Да и Суэйн частенько интересовался его мнением и был не прочь выпить со стариком эля и вспомнить дни, когда тот относился к Вулфгару как к своему истинному сыну. В такие минуты девушка сидела тихо и ловила каждое слово: мужчины с любовью говорили о мальчике и превозносили его подвиги. Эйслинн не раз задавалась вопросом, уж не является ли один из них и впрямь отцом Вулфгара.
Иногда Суэйн пускался в долгие рассказы о приключениях, пережитых с Вулфгаром. Болсгар слушал с жадным любопытством. Вулфгар покинул дом де Суорда в ранней юности и вместе с викингом стал вести полную опасностей жизнь наемника. С годами совершенствовалось их умение, и репутация друзей так выросла, что теперь они могли требовать за свои услуги все больше денег и в работе недостатка не было. Именно в это время герцог прослышал о ратном искусстве Вулфгара и вызвал его во Францию. Дружба рыцаря и аристократа возникла с первой встречи, когда Вулфгар без обиняков признался, что он бастард и его преданность покупается деньгами. Пораженный такой откровенностью, Вильгельм упросил Вулфгара вступить в его войска и присягнуть ему в верности. Герцог умел убеждать, а Вулфгар, со своей стороны, нашел в Вильгельме человека, достойного уважения. К своим тридцати трем годам Вулфгар прослужил у герцога несколько лет, и у того не было повода усомниться в благонадежности рыцаря.
Глядя на норвежца и старика, Эйслинн подумала, что, появись сейчас Гвинет, наверняка отчитала бы их за пустую трату времени. Как отличается сестра Вулфгара от отца и брата! Не успел Вулфгар скрыться из виду, как Гвинет уже возомнила себя хозяйкой дома. Она помыкала крепостными, постоянно рассылала слуг с мелкими поручениями. Ее ужасно бесило, что слуги неизменно обращались за подтверждением ее приказаний к Эйслинн или Суэйну. Кроме того, она безраздельно правила кладовой и выдавала припасы, экономя пищу так, словно платила золотом за каждое зернышко. Гвинет сама отмеряла мясо и громко упрекала нерадивого едока, посмевшего не обглодать кость дочиста. Она совершенно не заботилась при этом о несчастных крепостных, жадно ожидавших объедков. Болсгар и Суэйн с огромным удовольствием швыряли крепостным кости, на которых было довольно много мяса. Гвинет заметила это и разразилась нудной речью по поводу жалких транжир и мотов.
