Когда Дьюссана поняла, кто сидит за рулем моторки, то сразу же опустила руки. Глиннес спрыгнул на песок и вытащил лодку на берег. Обвязав носовой конец вокруг толстой коряги, он выпрямился и осмотрелся. Низкая ровная береговая линия материка едва просматривалась при тусклом свете позднего эвнесса. Морская вода мерно то поднималась, то опускалась, море как будто дышало под шелковистой поверхностью. Затем Глиннес повернулся к Дьюссане, которая все это время хранила мертвое молчание.
— Какое тихое место. Вряд ли мерлинги заплывают так далеко.
Дьюссана бросила взгляд на моторку.
— Если вы явились сюда для того, чтоб забрать меня, то я готова.
— Спешить некуда, — сказал Глиннес. — И не за чем. Я тут принес хлеб, мясо и вино. Мы можем напечь кворлов[27] и, может быть, даже полакомиться карсетом[28]. В общем устроим пикник под усыпанным звездами небом.
Дьюссана раздраженно поджала губы и стала смотреть в сторону берега. Глиннес сделал несколько шагов вперед и теперь стоял на расстоянии полусогнутой руки от нее — ближе он еще никогда к ней не был. Она подняла на него взор, лишенный какого-либо душевного тепла, в ее светло-карих глазах сменились одно за другим — так во всяком случае показалось Глиннесу — добрый десяток самых различных настроений и чувств. Глиннес наклонил к ней голову и обвил рукой плечи, затем поцеловал в губы, которые оказались холодными и неотзывчивыми. Она оттолкнула его от себя обеими руками и неожиданно обрела дар речи.
— Все вы, триллы, совершенно одинаковы! От вас так и несет кочем, а вся голова заполнена железами, выделяющими гормоны похоти. Неужели вы не стремитесь ни к чему другому, кроме разврата? Неужели у вас нет ни чести, ни чувства собственного достоинства?
Глиннес рассмеялся.
— Вы голодны?
— Нет. Я приглашена сегодня на званый ужин и опоздаю, если мы немедленно не покинем этот остров.
— Вот как! Поэтому-то вы и украли каноэ?
— Я ничего не крала. Каноэ такое же мое, как и ваше. Вы, кажется, были удовлетворены тем, что смотрели влюбленным взглядом на эту преснятину «Карпаунов». Удивляюсь, почему не занимаетесь этим сейчас?
— Она боялась, что вас это обидит.
Дьюссана высоко взметнула брови.
— Почему это мне следует призадумываться над вашим поведением? Или вообще интересоваться им? Ее беспокойство обо мне сбивает меня с толку.
— Все это не так уж важно, — сказал Глиннес. — Не лучше ли вам подсобрать хвороста, пока я нарву съедобных плодов?
Дьюссана было уже открыла рот, чтоб наотрез отказаться, но затем решила, что этим она только усугубит свое положение. Отыскав несколько сухих веток, она высокомерно швырнула их на песок, затем стала внимательно рассматривать моторку — та оказалась настолько далеко вытащена на берег, что столкнуть ее в воду было выше ее сил. К тому же в замке не было ключа зажигания.
Глиннес принес плоды, развел костер, откопал из прибрежной гальки четырех отличных кворлов, удалил раковины, ополоснул в море и начал печь их вместе с принесенными плодами. Затем притащил из лодки хлеб, мясо и расстелил скатерть прямо на песке. Дьюссана наблюдала за всеми этими приготовлениями, находясь на приличном удалении от Глиннеса.
Откупорив бутылек с вином, Глиннес предложил Дьюссане отведать вина.
— Я предпочитаю не пить вино.
— А от еды вы не откажетесь?
Дьюссана недовольно поджала губы.
— И на что вы рассчитываете после этого?
— Отдохнем на пляже, полюбуемся звездами, а потом — кто знает, что будет потом?
— Вы вызываете у меня только презрение. Не желаю иметь с вами ничего общего. Вы такой же прожорливый и распущенный, как любой другой трилл.
— Что ж, по крайней мере, не хуже других. Располагайтесь поудобнее. Поужинаем и полюбуемся закатом.
— Я проголодалась, поэтому я поем, — сказала Дьюссана. — Но после этого нам нужно возвращаться. Вы знаете, какие чувства треване питают к распущенности нравов. Кроме того, никогда не забывайте — я ведь шейла «Танхинар» и еще девушка!
Глиннес пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что подобные соображения не очень-то его волнуют.
— Чего только не случается в нашей жизни!
Дьюссана вся напряглась, едва сдерживая гнев.
— Значит, вот как вы вознамерились обесчестить шейлу команды? Какой же вы все-таки негодяй, ведь это вы лицемерно настаивали на том, чтобы репутация шейлы была незапятнанной, а сами распускали самые низкие сплетни обо мне.
— Я не распускал сплетен, — возмущенно заявил Глиннес. — Я даже никогда не рассказывал правды о том, как вы и ваша семейка ограбили меня и оставили на съедение мерлингам, о том, как весело вы смеялись, видя, как я валяюсь совершенно беспомощный.
— Вы получили ровно столько, сколько заслуживали, — несколько упавшим голосом произнесла Дьюссана.
— Я все еще задолжал вашему отцу и братьям парочку-другую хороших тумаков, — продолжал Глиннес. — Что же касается вас, то я еще не разобрался до конца, как поступить с вами. Так что, ешьте пока, пейте вино, набирайтесь сил.
— У меня пропал аппетит. Совершенно. По-моему, просто нечестно жестоко обращаться с кем бы то ни было.
Глиннес ничего на это не ответил и принялся есть. Вскоре к нему присоединилась Дьюссана.
— Вы не должны забывать о том, — сказала она Глиннесу, — что если вы исполните свою угрозу, вы тем самым совершите предательство не только по отношению ко мне, но и ко всей команде, а больше всего — опозорите самого себя. И отвечать за это вам придется, прежде всего, перед моей семьей. Мои родные будут преследовать вас до скончания времен, вы не будете знать ни мгновенья покоя. Но самым невыносимым для вас будет то презрение, которое буду питать к вам я сама. И все это ради чего? Высвобождения на какое-то мгновенье своего организма из того рабства, в котором держат его ваши железы. Как вы смеете прибегать к слову «любовь», когда на самом деле замышляете месть? И притом самого презренного рода. Как будто я — животное или нечто неодушевленное, не ведающее, что такое чувства? Так вот, пожалуйста — пользуйтесь мной, коль вам того так хочется, или убейте меня, но до конца дней своих вам не забыть моего полнейшего презрения ко всем вашим омерзительным привычкам. Более того...
— Ну-ка, милейшая, — взревел Глиннес, — будь любезна закрыть свой рот. Тебе мало того, что ты отравила мне сегодняшний день — так ты портишь мне и вечер. Доедай молча, и мы вернемся в Уэлген.
Низко склонившись над расстеленной на песке скатертью, Глиннес с аппетитом поужинал принесенными им плодами, печеными кворлами, мясом и хлебом, выпив при этом два бутылька вина. Дьюссана наблюдала за тем, как он ест, краешком глаза с каким-то особым выражением на лице — полунасмешливым, полупрезрительным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
