Кто ж у молочницы с бородавками молоко купит?
…а обижать пана Аврелия отказом тоже не хочется. Он же не виноватый, что ведьмаком уродился.
Пан Гавел может корзинку до дома донесть?
Нет, сребня много… пан Аврелий завсегда вперед платит и еще потом набавляет, приговаривая, что, мол, на клевер для коз, дескать, молоко от клевера жирнее; но Маришка покупает отруби, козам они боле по нраву… да, идти прямо по дорожке и до кухни. Там уже встретят…
Дверь она открыла сама.
И благодарила долго, улыбаясь этой своей спокойной улыбкой, от которой Гавелу становилось неуютно. Давным-давно уснувшая совесть вдруг очнулась. Нехорошо пользоваться чужою добротой. Девушка доверчива. И разве что дурное Гавел сделает? Он же не грабить ведьмака собрался, а только поглядеть… может, и зря все, и ничего-то интересного он не узнает?
Против ожидания, за забором не обнаружилось ничего-то ужасающего или необычного. Лужайка зеленая, вида самого что ни на есть мирного. Дорожки, желтым камнем вымощенные. Прудик с горбатым мостом… цветники… кусты жасмина…
Корзинку Гавел оставил на виду. Кувшины, как говорила Маришка, заговоренные самолично Аврелием Яковлевичем, и значит — не прокиснет молоко до вечера. А за день, глядишь, и наткнется кто.
Совесть требовала отправить корзинку на кухню, как и обещал, а разум твердил, что если Гавел попадется на глаза, то будет немедля выставлен за ворота…
…нет, ну что у него за жизнь такая?
…а все старуха… от полученного гонорара пара монет и осталась; ей же все не можется, целыми днями стонет, плачет, что на склоне жизни вынуждена влачить жалкое существование. И все-то у ней плохо, даром что осетрину намедни уплетала за обе щеки.
С преогромным аппетитом.
И при больной-то печени. Еще жаловалась, что, дескать, осетрина-то не первой свежести, что брал Гавел ту, которая подешевше: сэкономил на материном здоровье… и бесполезно рассказывать было, что стоила эта осетрина по злотню за махонький кусочек…
Вздохнув, Гавел опустился на карачки и, быстро перебирая руками и ногами, пополз в жасминовые заросли. Нет, видать, старуха — кара его, Вотаном насланная за грехи…
Нужное окно Гавел отыскал быстро. Оно было приоткрыто, и меж створок полотняным языком выглядывал край гардины. Белой. В лиловые пионы.
Пионы с Аврелием Яковлевичем увязывались плохо, но…
— А может, не надо?! — раздался капризный голос ненаследного князя.
— Надо, Себастьянушка, надо… ну что ты ломаешься? Раздевайся.
Бас ведьмака сложно было спутать, и Гавел затаился.
— Что, полностью?
— А как ты хотел? Давай, не тяни, пока я в нужном настрое, а то ж дело такое…
У Гавела зарделись уши.
Нет, определенно подобного он не ожидал и… и погладил подаренный начальством кристалл. Включить? Или ведьмак почует… он-то, конечно, занят, но ведь чары на дом сторожевые навесил… в том-то и дело, что чар навешано множество, глядишь, и незамеченной останется искорка кристалла.
…а материал-то такой, что без доказательств опубликуешь — засудят.
…а с доказательствами — затравят.
…но и платят за такой щедро. Небось старухе на осетрину хватит… глядишь, и заткнется хоть бы ненадолго, позволит дух перевести.
И Гавел решился.
Он сжал кристалл, прикинув, что сорока минут заложенного ресурса должно бы хватить. Меж тем из приоткрытого окна доносилось натужное пыхтение.
— Себастьян! — рявкнул Аврелий Яковлевич. — Хватит возиться. Сымай подштанники! И задом поворачивайся… да что ты мнешься, как гимназистка на сеновале! Можно подумать, я чего-то там не видел.
Гавел замер не дыша, смутно осознавая, что если будет обнаружен, то вовек останется в этом вот дворике, где-нибудь под клумбой с хольмскими мраморными тюльпанами сорта «Прелестница» по семнадцати сребней за луковицу…
…старуха такие возжелала минувшей весной.
Правда, не взошли.
И снова Гавел виноватым оказался.
— Аврелий Яковлевич, а чем это вы меня мажете?
— Розовым маслицем, Себастьянушка. Заметь, наивысшего качества… для тебя, дорогой мой, ничего-то не жаль.
…нет, Гавелу на своем веку случалось всякого повидать, но чтобы штатный ведьмак… о нем сплетничали, дескать, Аврелий Яковлевич к женскому полу с великим предубеждением относится, однако о противоестественных склонностях никто и никогда…
Боялись?
А князь что же? Он ведь мужчина со вкусами обычными — Гавелу ли не знать… Гавел на княжеских любовницах, можно сказать, карьеру сделал, а тут…
Он испытывал странное чувство, с одной стороны — несомненное разочарование в человеке, в общем-то постороннем, оттого и должным быть безразличным Гавелу. С другой — сочувствие.
Не верилось, что Себастьян Вевельский сам на подобное решился.
Склонили?
Заставили? Заморочили? Он ведь собой хорош и… и жалость — жалостью, а работа — работой.
— Ой! Больно!
— Терпи, Себастьянушка, дальше оно легче пойдет. Вот обопрись… и расслабься, кому сказал!
— Может, мне еще удовольствие получать от этого… процесса?
— Это уже сам решай…
— Знаете, Аврелий Яковлевич, от вас я такого не ожидал, — ворчливо произнес Себастьян, но голос его сорвался, а затем донесся тяжелый, нечеловеческий просто, стон. И Гавел рискнул. Отодвинув гардину, он сделал снимок… и еще один… и замерший палец вновь и вновь нажимал на спуск.
Камера щелкала.
А Гавел думал, что ему, верно, придется взять отпуск… и вовсе переехать на месяцок-другой, пока все уляжется… не то ведь и вправду закопают… не одни, так другие…
…скандал выйдет знатный.
Он видел просторную и светлую комнату, с обоями по последней моде, тиснеными да лакированными, облагороженную тремя зеркалами в массивных рамах. И в зеркалах этих отражалась низенькая софа с презаковыристыми ручками, шелковая расписная циньская ширма, а также обнаженный Себастьян, в стену упершийся. За ним же стоял Аврелий Яковлевич, не то обнимая, не то прижимая худощавого князя к груди. Грудь была голой, медно-красной от загара и покрытой кучерявым рыжим волосом.
На мускулистом предплечье ведьмака синела татуировка — пара обнаженных русалок, что сплелись в объятиях женской противоестественной любви.
Русалок Гавел заснял отдельно.
— От же ж холера… — с огорчением произнес ведьмак, почти позволяя своей жертве сползти на пол. — И в кого ж ты такой малахольный?
Гавел беззвучно отступил от окна.
…и на карачках попятился прочь, не обращая больше внимания ни на пахучий жасмин, ни на влажную землю, которой брюки измарались. Кое-как добрался до заветной дверцы и вышел, сам не веря своему счастью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
