мальчишка-приказчик в бакалее «Провансаль». Получив пятачок для соблазна и подзатыльник для верности, мальчишка притащил под полой несоразмерного сюртука кредитную книгу, которую они с Васькой в четыре руки перелистали под лестницей в коридоре.
– Вот! Ящик кабинетного портеру, папиросные гильзы «Хаджи-Оглу» – полсотни штук, набор для «карманного кинематографа Пате»: «25 карточек красавиц в купальных костюмах и без оных…»
Молодые люди переглянулись. Михаил отчего-то покраснел. Васька хмыкнул:
– Интересная бакалея. Адрес где?
Мишка прочистил горло:
– Да вот, в графе «доставка». Гостиница «Ветцеля». Номер 17. Это будет подъезд со стороны Мичманского сквера. Я знаю.
– Тем лучше… – многозначительно заметил гардемарин. – Лучше встретиться на бульваре, чем идти к контрразведчику на квартиру.
– Почему?
Васька даже не сразу нашел что ответить. Черт возьми, это было так очевидно, что не требовало и рассмотрения!
– Ну, мало ли чем он может быть занят? Встреча с агентом. Следственный опыт. В любом случае – конспирация.
– Ночью, на бульваре, – без удовольствия выглянул Михаил из-под лестницы на стекленные двери бакалеи. Там уже подкрались к свинцовым переплетам быстрые, синие осенние сумерки: – Как мы его вызовем?
– Запиской. Через коридорного, – пожал Васька плечами.
– Ну да, конспирация же… – хмыкнул Мишка.
Арка проходного подъезда посреди здания гостиницы уже виднелась за витриной аптеки «Камбура», отмеченная в осенней мороси янтарными разводами фонарей.
– Что это? – придержал Михаил гардемарина за хлястик шинели.
– Где?
Мишка мотнул головой вбок, в сторону ограды с чугунной решеткой, – там среди каменных столбов, чугунных узоров и тонущих в зыби деревьев метались какие-то тени. Слишком бодро для унылых прогулок осенним бульваром, когда он пуст, почти темен и даже вид городового скорее придает тревоги, чем спокойствия. Тем более городового не было в помине, а зря…
– Да на кой оно нам? – поморщился Мишка, и с этим Васька и сам готов был уже согласиться, но только внутренне, про себя.
Так-то, по мере приближения, он понимал, что место его, как настоящего русского офицера и джентльмена, как раз таки там. Где слышались удары – то будто в кожаный диван, то словно в говяжью вырезку; доносились приглушенная моросью матерщина, уханье и вопли как боевого характера, так и самого капитулянтского. Одним словом, общественный непорядок. И похоже, что копеечного разбору.
Не выходя из мрака, Васька присмотрелся: такое ощущение складывалось, будто «уголовный элемент», виденный им накануне на складе Арнаутова, откупился у полицмейстера фальшивым цыганским золотом и в полном составе явился сюда, выяснить, как водится, кто виноват и что делать.
Тотчас Ваське припомнилось, как явился тогда, к месту их с Мишкой заточения, штабс-капитан Бархатов и лихо, как тряпичных кукол, расшвырял бандитов. Так это вышло здорово, что самому Ваське захотелось сейчас же, чтобы casus belle – «повод для войны» – был, например, нападение на заклятую для них с Мишкой Е. Самойлову! И тогда бы он «джиу!» – одного, «джитсу!» – другого… Самойлова посмотрела бы на него глазами своими топкими зелеными совершенно по-новому, отведя, как обычно, мизинцем тяжелый медный локон, а Мишка, поняв наконец, что ничего ему тут не светит, глядел бы на них, словно бродяжка в кондитерской на недоступные пирожные…
Впрочем, и в этот раз «повод» был вполне достойный чести русского офицера и прочая.
Теперь, подобравшись поближе, прильнув к мокрой морщинистой коре старой софоры, Василий сумел рассмотреть в темноте, что большая часть «темных личностей» с непростительной дерзостью осаждала припертого к афишной тумбе подпоручика в нестроевой шинели Адмиралтейства.
А поскольку две звездочки на серебряном шитье погона давали подпоручику ровно столько же прав, а вернее, зауряд-ограничений, сколько и корабельному гардемарину, то помочь товарищу в несчастье было, как ни крути, делом чести…
Гардемарин, почувствовал прилив крови, жар в висках и нестерпимое желание немедленно отыскать под ногами дубину побольше или камень потяжелее… Но тут же одернул себя. Как бы оно смотрелось, если бы при погонах с золотым якорем он кинулся на бандитов, как прачка с качалкой на воришек белья?..
Да уж, вид был бы «не комильфо».
Совсем как у жертвы разбойного нападения.
Та и впрямь выглядела отнюдь не геройски. Бледный, как поганка, с перекошенным ртом – просто позорище на фоне бравых унтеров с афиши над его головой: «На табакъ солдату. Кружечный сборъ…»
– Господа, вы меня с кем-то путаете, господа… – панически блеял Адмиралтейства подпоручик, притиснутый к мокрой афише жилистыми кулаками, смявшими красные петлицы воротника. Красный же револьверный шнур холостым концом болтался на борту шинели, обернутый вокруг шеи, точно петля незадачливого самоубийцы.
Казалось даже, что стоит злосчастный подпоручик на цыпочках, будто на шаткой табуретке виселицы.
«И что ему вздумалось гулять ночью? – сердито подумал Васька про крепостного офицеришку. – И как надо струсить, чтоб так запросто револьвер отдать? Сейчас бы хоть со страху пальнул бы, и то дело!..»
Васька внутренне осекся, а внешне покраснел еще больше. Понял, что мысль его негожа флотского братства, нехороша, и оттого разозлился пуще прежнего.
Отгоняя теперь всякую мысль вовсе, он рывком выскочил из-за дерева:
– Не сметь! Разойдись! Полиция!..
Последнее было настолько лишним, что Васька даже быстро оглянулся – нет ли и в самом деле полиции? Не хватало еще, чтобы городовые потом покатывались со смеху в околотке, рассказывая анекдот про храброго гардемарина, что, бросаясь на абордаж, маму звал…
Василий обернулся, кроме того, еще и надеясь увидеть за спиной подкрепление в лице Михаила. Околоточного, прости Господи, не было, Мишка, слава богу, был. Но стоял как вкопанный, уставившись…
Васька довернул голову туда, куда его товарищ всматривался пытливым взглядом, словно силясь узнать кого-то в стремительно приближавшемся из темноты господине…
Невысокий силуэт в распахнутом пальто, котелке, с торопливым стуком трости, быстро вырастал на золотистой «лунной дорожке», растекшейся от далекого фонаря по мокрой мостовой. Шел, определенно торопясь к месту происшествия, и Васька раньше почувствовал, чем увидел, что это и есть обер-офицер крепостной коммутаторной станции Евгений Бархатов. Тот самый, что выручил их в прошлый раз и с которым они пришли теперь встретиться… Разве что выряженный, как совершенный гражданский «шпак».
Догадку его подтвердил, как всегда, восхитительный, молниеносный тычок тростью в бок первого же подскочившего к штабс-капитану бандита в извозчичьем казакине и в студенческом картузе. Кафтан беспомощно распластался на мокрых булыжниках, картуз укатился во тьму.
– Какого черта вы здесь, гардемарин? – раздался знакомый голос глухо и, кажется даже, раздраженно.
– Так… Я хотел вашего совета, – растерялся Василий, забыв напрочь, что в первую очередь следовало бы сослаться на вполне уместное сейчас «наших бьют!», а там и про… – Про зубной порошок спросить.
– Да выбросите его к черту! – прошипел штабс-капитан.
Комментарий
Существование подводных
