— Теперь, Франк, беги к лодке изо всех сил, а я задержу этих собак.
— Эмиас! За кого ты меня принимаешь? Мое безумие привело тебя сюда. Ничто не заставит меня вернуться без тебя!
— Тогда вместе!
И, схватившись за руки, братья бросились вперед, призывая своих людей. Лодка была не больше, чем в пятидесяти ярдах, но невозможно было быстро пробраться сквозь камни. Задолго до того, как это расстояние было пройдено, негры очутились на берегу — и разразилась буря.
Ураган больших кварцевых камней засвистел над головами братьев.
— Беги, Франк, наша жизнь на волоске! Матросы, на выручку! А! Что это такое?
Тяжелый камень попал в голову Франка. Теряя силы, он повис на руке Эмиаса. Перебросив брата через плечо, Эмиас опрометью бросился вперед. Камни попадали в него один за другим.
— Стреляйте, матросы! Получайте вы, черные черти!
С лодки раздался залп. Глухой гул ответил ему сзади. Эхо? Нет. Над его головой засвистели пули. К берегу приближалась военная стража. Это она стреляла из мушкетов через головы негров, в то время как те бомбардировали братьев камнями. Если бывают минуты, которые кажутся часами, то сколько часов добирался Эмиас до своей лодки? Увы! Негры подоспели одновременно с ним, а вслед за неграми приближалась стража с обнаженными мечами.
Эмиас стоит по колена в воде, избитый камнями, ослепленный кровью. Лодка то поднимается, то опускается около отвесного каменистого берега. Он хватается за нее, выпускает, падает, вскакивает, почти захлебнувшись; но Франк все еще в его руках. Новый тяжелый удар, смешанный гул криков, выстрелов, проклятий, люди, пена, крики — и больше он ничего не помнит.
Эмиас лежит на корме лодки окоченевший, слабый, почти ослепший от крови. Он смотрит вверх; луна все еще ярко сияет над головой, но лодка уже далеко от берега. Лодка кажется странно пустой. Двое людей гребут вместо шести. Что-то тяжелое давит его грудь. Он толкает, и ему отвечает стон. Он хочет опереться, чтобы подняться, и ему отвечает другой стон.
— Что это?
— Все, что осталось от нас, — говорит Симон Эванс из Кловелли.
— Все?
Дно лодки кажется устланным человеческими телами.
— О, боже, боже! — стонет Эмиас, пытаясь встать. — А где Франк? Франк!
— Франк! — кричит Эванс. Никакого ответа.
— Умер? — вскрикивает Эмиас. — Ищите его, ищите! — и, выкарабкавшись из-под своей живой ноши, он внимательно вглядывается в бледные, окровавленные лица.
— Где же он? Почему вы не говорите? Он умер?
— Потому что нам нечего сказать, сэр, — почти грубо отвечает Эванс. — Франка здесь нет.
— Поверните лодку! На берег! — гремит Эмиас.
— Взгляните на шкафут и посудите сами, сэр! Сильнейший береговой ветер гонит навстречу высокие свирепые волны. Вернуться немыслимо.
— Трусы! Вы бросили его.
— Слушайте меня, капитан Эмиас Лэй, — говорит Симон Эванс, откладывая свое весло, — повесьте меня за бунт, если вам будет угодно, когда мы вернемся на корабль, если мы только когда-нибудь доберемся до него. Мало того, что вы повели нас на смерть из-за прихоти вашего брата, вы еще называете трусом честного человека, который только что спас вам жизнь? И не он один может показать вам свои раны.
Эмиас молчал. Упрек был справедлив.
— Тогда как я сюда попал?
— Том Хорт втащил вас, вытянув из воды. Над вами было Добрых пять футов. Потом он оттолкнул лодку, и в награду ему раскроили череп. Кроме нас двух все свалились. Тогда мы решили, что вы бросили Франка в лодку в ту самую минуту, как вас сшибли. Мы видели, как Вильям Фрост тащил его.
Но Вильям Фрост лежал без чувств на дне лодки. Никакого объяснения от него нельзя было получить. Да и не нужно было.
— Я получил три раны от камней, а этот человек рядом со мной еще гораздо больше, не считая огнестрельной раны в плечо. Так что же — мы трусы?
Эмиас сел и стал плакать так, словно у него сердце разрывалось. Затем он вскочил и, несмотря на раны, взял весло из рук Эванса. С большими усилиями они достигли корабля, но в таком состоянии, что пришлось спустить вторую лодку, чтоб помочь им взобраться на борт. Теперь, когда тревога была поднята, вряд ли было безопасно оставаться на том же месте. После бурного и грустного совета было решено сняться с якоря и до утра переходить с места на место. Эмиас отказывался уйти, пока его не вынудят к тому, хотя не имел никакой надежды, что Франк еще жив.
Так кончилось это печальное приключение.
Глава восемнадцатая
НЕРАВНЫЙ МОРСКОЙ БОЙ И ПОСАДКА
Когда на следующее утро взошло солнце и тропическая ночь внезапно сменилась тропическим днем, Эмиас в разорванной одежде, с растрепанными волосами и красными от слез и ярости глазами, метался по палубе. Голова Эмиаса была полна невыполнимых проектов. Он вернется и сожжет виллу. Он возьмет Ла-Гвайру и отомстит за своего брата.
— Мы справимся с ними, молодцы! — воскликнул он. — Если Дрэйк взял Номбре де-Диос, мы сможем взять Ла-Гвайру!
— Мы возьмем ее, Эмиас, и еще вытащим Франка, — крикнул Карри, но Эмиас покачал головой; он чувствовал, что все порты Новой Испании не вернут ему любимого брата.
— Да, мы отомстим! Смотрите! Вот первая мишень нашей мести, — и он указал в направлении берега. Между ними и ясно видимой теперь вершиной горы появились три судна — не дальше пяти миль с наветреной стороны.
— Вот испанские ищейки, которых пустили по нашим следам, — те самые корабли, которые мы вчера выпроводили из Ла-Гвайры. Назад, молодцы, мы приветствуем их, хоть бы их была целая дюжина.
Одобрительный рокот раздался вокруг:
— Готовьтесь, молодцы, мы поработаем сегодня на славу.
И судно поставили в бейдевинд.[129]
Эмиас ожил при первых признаках битвы. Он больше не чувствовал ни ран, ни горя. Он суетился на палубе, и не прошло и четверти часа — его голос по-старому стал звучать твердо и весело.
— Теперь, — кричал Эмиас, — идите завтракать! Француз сражается лучше всего натощак, немец — когда пьян, а англичанин — с полным желудком.
— Идемте вниз, капитан, — добавил Карри. — Вы тоже должны поесть.
Эмиас покачал головой, взял румпель[130] из рук рулевого и послал его вниз подкрепиться. Билль Карри через пять минут вернулся с блюдом мяса и хлеба и с большой кружкой эля, впихнул все это Эмиасу в глотку, как нянька ребенку, а затем быстро побежал опять вниз.
Эмиас все еще стоял и правил. Его лицо за последнюю ночь постарело.
— Здесь три штуки, видите, друзья мои, — сказал Эмиас, когда команда вновь поднялась наверх. — Впереди большой корабль, а за ним две галеры. Большой корабль может долго сопротивляться. Это быстроходное судно, и если только нам удастся его обогнать, мы посмотрим, даст ли наша вышина преимущество перед его длиной. Мы должны пропустить его и захватить сначала галеры.
